Страница 5 из 96
Глава вторая
Алгебра седьмым уроком еще более невыносима, чем обычно.
Я не могу перестать думать о вчерашнем сне. Если все было так, то так и должно было быть, верно? Но обычно сны растворяются, когда ты просыпаешься, детали рассеиваются, словно дым, как только пытаешься ухватить их. А этот сон… Я помню каждую деталь. Каждое слово.
Я закрываю глаза и вспоминаю, как туман клубился вокруг моих лодыжек, как лунный свет заливал рояль.
Как он смотрел на меня перед тем, как я проснулась.
Я вздрагиваю, когда мисс Рутковски выключает смарт-панель, возвращая меня в класс. Она начинает перечислять номера страниц для домашнего задания, и класс наполняется энергией последних двух минут учебы. В ответ мой желудок сжимается. Я боюсь этого звонка, потому что он означает, что мне нужно возвращаться в больницу. Я закрываю уши руками, как будто, если не услышу звонка, занятия в школе не закончатся.
Конечно, это не работает. Звонок беспощаден; как по команде все мои одноклассники встают и захлопывают учебники. Я заставляю себя двигаться. Ради кого-то другого я бы не пошла. Но там Кади.
Ради нее я выхожу в коридор и толкаю двойные двери, ведущие на парковку. Сорок пять минут спустя я стою у постели сестры, наблюдая за ее сердцебиением на мониторах, а за окном солнце садится в бескрайнем калифорнийском небе.
На прошлой неделе я случайно услышала, как медсестра говорила, что ей неприятно было видеть копию пациентки, бодрствующей у своей же постели, словно дух, отделившийся от тела. Но в этом нет ничего сверхъестественного: мы с Кади однояйцевые близнецы. Конечно, я похожа на девушку в постели.
– Привет, Спящая Красавица, – шепчу я. Я протягиваю руку, чтобы убрать волосы с ее висков, но мои пальцы на мгновение сгибаются. К ней трудно прикоснуться. Это делает все более реальным. Я знаю, какой будет на ощупь ее кожа – холодной и липкой от трехмесячного мытья губкой и сухим шампунем.
Я бросаю взгляд на белую доску у нее над головой, где невролог нацарапал зеленым маркером ее имя и основную информацию:
Каденс Ленделл – Кади – 17 лет – любит волейбол – ЦАМ головного мозга.
Три месяца назад я понятия не имела, что означает ЦАМ. Церебральная артериовенозная мальформация. Дефект кровеносных сосудов в головном мозге. Когда я загуглила фото в сети, результаты были ужасающими: большинство вен, окутывающих наш мозг, тонкие и изящно изогнутые, но в случае с ЦАМ они похожи на слипшийся комок переваренных спагетти, который лежит на поверхности, набухая в ожидании момента, чтобы прорваться. Врачи Кади сказали, что этот дефект был у нее с рождения и что невозможно было предсказать, что он есть, пока узел не лопнул. Что и случилось. А когда происходит кровоизлияние в мозг, это влияет на такие важные показатели, как внутричерепное давление и уровень кислорода, и клетки мозга начинают отмирать. Хирурги оперировали ее несколько часов, а затем пять дней продержали в отделении интенсивной терапии. Когда они попытались вывести ее из медикаментозной комы, она не проснулась.
Хотя должна была.
Когда я протягиваю руку, чтобы накинуть одеяло Кади на плечо, кожа на моем левом боку туго натягивается. Я не могу полностью выпрямиться из-за широкой полосы рубцовой ткани, которая так и не выросла вместе с моим телом.
До рождения нас с Кади связывало нечто большее, чем ДНК: у нас были общие кровь и плоть. С медицинской точки зрения мы не были сиамскими близнецами, но наша кожа срослась под моей левой грудной клеткой и под ее правой.
Врачи сказали, что раньше не видели ничего подобного.
Только кожа. Ни органов, ни вен, ни нервов.
Это означало, что нас мягко подняли в этот мир, вместо того чтобы, как обычно, с визгом и силой вытолкнуть наружу. Десять минут спустя доктор разорвал кожную перемычку, прижигая то место, где мы были соединены. Оторвав сестру от меня.
Первые тринадцать лет, несмотря на то что мы больше не были связаны физически, мы с Кади оставались близнецами, которых люди постоянно хотели разлучить, просто чтобы посмотреть, начнет ли одна из нас панически хватать ртом воздух, когда расстояние между нами увеличится.
Мы спали в одной постели до девяти лет, шрам к шраму. В то время наши родители мягко намекнули, что людям это может показаться странным. Посыпались приглашения на вечеринки с ночевкой, и нам купили два отдельных спальных мешка – с изображениями из «Холодного сердца» и «Рапунцель». Хотя с нашими темно-каштановыми волосами мы были больше похожи на Белль, у которой не задалось утро. Сначала мы сопротивлялись, но картина, которую мир о тебе составляет, рано или поздно отражается на каждом.
Иногда кажется, что нас с Кади пытались разлучить всю нашу жизнь, но ничто не было таким болезненным, как это расставание. Впервые она куда-то ушла, а я не смогла уследить за ней.
Меня охватывает страх. Чем скорее я подтащу свой стул к окну и надену наушники с функцией шумоподавления, тем лучше. Я закрою дверь в палату и представлю, что мы где-то в другом месте. Представлю, что Кади просто спит.
Сон о лесе с секвойями снова всплывает в моем сознании. Разве не было бы здорово, если бы я могла снова погрузиться в него, чтобы мне не пришлось находиться здесь, среди этих отвратительных запахов, звуков и аппаратуры?
При этой мысли что-то во мне расслабляется. Я плыву по воздуху.
Я убегаю.
Но в этот же миг я чувствую себя ужасной сестрой. Я не заслуживаю того, чтобы уноситься в страну грез, когда самый важный для меня человек в мире едва держится за жизнь.
Я нащупываю в кармане двойную монету, ощущая себя предательницей из-за мимолетного, но сильного желания бросить ее.
Она бы никогда так не поступила, если бы в этой постели лежала я.
В комнату врывается медсестра, а за ней моя мама, которая говорит о неисправности выключателя.
На самом деле это не работа медсестры, мам
, – думаю я; но она подружилась со всеми, кто работает на этом этаже, и, вероятно, к утру все исправят.