Страница 41 из 96
Глава восемнадцатая
Стоять со Стратом в переполненном вестибюле пиццерии «Уайлдфайр» – это… что-то непередаваемое.
Я была здесь бессчетное количество раз, при этом никогда еще не надевала сюда сиреневый сарафан в стиле феи и босоножки-эспадрильи на танкетке и не приводила высокого красавчика, к которому меня тянуло, как магнит к холодильнику.
Я пытаюсь выглядеть олицетворением спокойствия и невозмутимости, но мои нервы вибрируют, как задетые стальные струны гитары. Я
годами
мечтала о том, чтобы пойти с кем-нибудь на ужин, и вот это наконец происходит.
Как всегда, руки Страта расслабленно лежат в карманах, так что весь его вид транслирует: «Мне максимально комфортно в любой ситуации и в собственном теле». Почему мне так нравится, что его руки выглядят мускулистыми и сильными и что рукава закатаны до локтей?
Боже правый, мне нужно собраться с мыслями. Я здесь, чтобы получить воспоминание, а не окунуться в романтические мечтания. Я опускаю руку в карман. Рядом с двойным пенни там лежит клочок бумаги, который я нашла в бардачке.
Что-то не так.
Это хорошее напоминание о том, что нужно быть осторожнее. Мы не просто так стерли друг друга из памяти.
Страт подходит к хостес пиццерии.
– У нас заказан столик на двоих, – говорит он. – На фамилию Мэдиган.
Шум в фойе будто отходит на второй план, я сейчас слышу только стук собственного сердца. Никто и никогда еще не заказывал для меня столик. Ну ладно, может быть, Страт уже делал это раньше. Но сейчас-то я этого не помню.
Рука Страта скользит по моей пояснице, чуть-чуть ниже, чем позволено прикасаться людям, которые не очень хорошо знают друг друга. Я резко вдыхаю. Наши взгляды встречаются, и по блеску в его зрачках я могу сказать, что он осознает, что натворил. Он смотрит на свою руку, как будто она не принадлежит ему, как будто она сама по себе обхватила мое бедро.
Мое лицо вспыхивает. Я не могу решить, рада я, что сегодня вечером надела свои единственные стринги, или это было худшее решение в моей жизни.
Он отскакивает, словно обжегся:
– Прости. Иногда мне кажется, что у моего тела есть память и оно делает то, что делало раньше, прежде чем голова успевает сообразить.
Да. У меня та же проблема.
Я иду за хостес, и что-то напевает в моей голове:
это похоже на свидание, это похоже на свидание, –
снова и снова.
Мы проскальзываем в уютную кабинку рядом с печами и заказываем напитки. Он придвигает ко мне мой «Ширли Темпл», когда его приносят, и смотрит на меня так, что невозможно не смотреть в ответ. Гораздо труднее соображать, когда он рядом в реальной жизни.
За Олли, Остином и Дином я могла наблюдать издалека, находясь в безопасном мире своего воображения. Но со Стратом все будто подключается к двум зарядкам одновременно, и это меня пугает.
Я, ковыляя и морщась от боли, возвращаюсь в кабинку из салатного бара. У меня подкашиваются ноги.
Страт замечает это.
– Ты в порядке?
– Мои мышцы на задней поверхности бедер – нет. Учитель физкультуры говорит, что не поставит мне зачет, если к концу года я не смогу пробежать милю без остановки.
– Ты не можешь пробежать милю без остановки?
Я ощетиниваюсь.
– Я так понимаю, ты один из тех чудаков, которые могут?
– Под «чудаками» ты подразумеваешь девяносто пять процентов людей нашего возраста?
– Это бесстыдно завышенная статистика, ты только что ее выдумал. Но да, все остальные в моем классе могут. Я единственная, кто не может. Держу пари, ты можешь, – раздраженно говорю я.
Он неохотно признает это.
– Вообще я неплохо бегаю, да.
– За сколько милю?
– Шесть минут сорок две секунды. А ты?
Я не собираюсь говорить ему, что больше двенадцати минут.
– У тебя преимущество. Посмотри, какие у тебя длинные ноги, – говорю я, уклоняясь от ответа.
Страт высовывает ногу в проход и покачивает ступней.
– Видишь? – довольно говорю я. – У твоих ступней другой почтовый индекс.
Он смеется. Я немного расслабляюсь. Я оглядываюсь по сторонам, наслаждаясь знакомыми видами и звуками «Уайлдфайра».
– Классное место, – говорит Страт.
– Да. Раньше я часто приходила сюда с командой.
– Команда?
– Волейбольная команда Кади. В основном я общаюсь с ними.
– Но ты же не играешь в волейбол.
– Не играю. На самом деле я ненавижу спорт. И они больше друзья Кади, чем мои.
– У тебя нет своих друзей? С кем ты на одной волне?
– На самом деле, нет. И, ну, волейболистки достаточно милые. – «Кроме Бритт», – думаю я, но не говорю этого. – Но, боже, ты не поверишь, на скольких играх мне пришлось побывать, не говоря уже о летних лагерях, мастер-классах и вечеринках после занятий.
– Почему ты просто не сказала своей сестре, что не хочешь этим заниматься?
– Это… – Я хмурюсь, опуская взгляд на колени, внезапно напрягаясь. – Ты так говоришь, будто это просто. Но, если бы я так поступила, это задело бы ее.
Губы Страта сжимаются в тонкую линию.
– Если ты ненавидишь волейбол и не дружишь ни с кем из этих людей, может, ей стоило позволить тебе немного отделиться.
Меня охватывает раздражение.
– Послушай, это тема близнецов. Мы – мы просто такие.
Ему не понять. Желание Кади, чтобы я всегда была с ней, заставляло меня чувствовать себя важной и любимой. Мне никогда не приходилось беспокоиться о друзьях, потому что моя лучшая подруга была рядом по определению.
Страт мгновение молчит, а затем спрашивает:
– Это одна из тех сложных задач, о которых ты говорила?
Я открываю рот, но тут же закрываю. Я теряю дар речи. Он каким-то образом попал в точку, связав мою неспособность справляться с трудностями с настоящей причиной того, почему я провожу так много времени с друзьями Кади. Я не уверена, что осознавала это.
– Давай потренируемся, – говорит Страт. – Я буду Кади.
– Что? Нет, ты не должен…
– Я знаю. Просто подыграй мне. Представь, что я спрашиваю… Эй, Ария, поехали в волейбольный лагерь летом?
Я нервно смеюсь.
– Это странно.
Он наклоняется над столом и повторяет:
– Поехали в волейбольный лагерь?
Я пристально смотрю на Страта. Когда становится ясно, что он не отстанет, я фыркаю и откидываюсь на спинку стула, бормоча что-то в ответ.
– Ну… это не мое… может, я просто останусь дома…
– Слишком неуверенно. Давай, ты точно можешь лучше.
Я сердито смотрю на него, в моей груди нарастает напряжение.