Страница 25 из 96
Я чувствую себя так естественно, стоя перед ним. Мы, должно быть, стояли рядом десятки раз. Мне приходит в голову, что, наверное, следующее, что мы обычно делали, – это приветственный поцелуй. Вот почему поцелуй с ним на башне вышел таким непринужденным и я почувствовала такое возбуждение на роллердроме. И я чувствую это возбуждение сейчас. Мой разум не помнит его, но мое тело кричит:
это ты, это ты, это ты.
– Ты не в блейзере, – тупо говорю я.
Страт опускает взгляд.
– О да. Сегодня суббота. – Он хмурится. – Ты в порядке?
Мне самой стало неприятно от своего состояния. Ему, должно быть, кажется, что я постоянно на грани эмоционального срыва.
Семнадцать лет без драм, и вдруг все обрушивается на меня разом.
– Давай я возьму твою сумку, – говорит он. – И, может быть, присядем – ты выглядишь немного бледной.
Я опускаюсь на стул, который он мне выдвигает.
Он может быть опасен. Он мог причинить мне боль.
Согласно веб-сайту «Арекса», даже когда клетки памяти разрушены,
эмоции
, связанные с воспоминаниями, сохраняются. Например, если кто-то подвергся насилию, он все равно будет чувствовать себя неуютно рядом с обидчиком. Если люди были лучшими друзьями, то ощущение тепла, легкости и нежности никуда не исчезает.
Глядя на Страта, я испытываю тысячу эмоций одновременно, переплетенных между собой. Но не похоже, что среди них есть опасность или
страх
, но как я могу доверять себе? Я не могу вспомнить целые отношения.
– Ария? Что происходит? – тихо говорит он, бросая взгляд на библиотекаршу, которая заполняет бланки в нескольких метрах от нас.
Я делаю глубокий вдох.
– Страт, у меня было… то, что я считала снами наяву. О тебе.
В его глазах вспыхивает веселый огонек:
– Звучит не так уж плохо. – Под моим равнодушным взглядом его улыбка сходит на нет. – Прости. Продолжай.
– Похоже, это были вовсе не грезы. – Я ставлю сумку на колени, расстегиваю молнию и достаю клетчатую рубашку. – Это твое, верно?
Он моргает. Хмурится.
– Да. Но как?..
– В одном таком сне наяву на тебе было это. Рубашка показалась мне знакомой. Я перерыла свой шкаф – и нашла ее.
Я смотрю на него, ожидая, когда в его голове все сложится. Он не отрывает глаз от рубашки.
– Это значит, что это был не сон наяву. Это все однажды было реально. Кажется, я
стерла
тебя, Страт.
Я вижу, что до него доходит. Он замирает. Может, он думает, что я полная дура или что он связался с сумасшедшей, и прямо сейчас пытается придумать, как ему от меня избавиться.
– Страт?
– Прости. Просто обрабатываю информацию. Это все трудно осознать. – Он потирает виски. – У меня тоже были странные сны наяву, но…
– И у тебя?
– Я имею в виду, ты великолепна. Ты же с картины Годварда, помнишь? – говорит он, беспомощно разводя руками. – Я думал, я просто… ну, знаешь. Фантазировал.
Я густо краснею.
Он прикрывает рот рукой.
– Ты хочешь сказать, что, может быть, это были
воспоминания
? О том, что было с нами раньше?
– А откуда еще я могла достать твою рубашку?
Он недоверчиво качает головой и чертыхается.
Библиотекарь неодобрительно на нас смотрит, и Страт, виновато съеживаясь, придвигается ближе ко мне.
Мой мозг работает.
– Хорошо. Итак, ты тоже меня стер. Мы стерли друг друга.
– Какой в этом смысл? – говорит он. – И разве наши родители не должны были подписать согласие? Мне еще нет восемнадцати.
– Мне тоже.
– Думаю, мы могли подделать подписи. Или, может быть, доехали на машине до границы?
– А так можно?
– Думаю, да. Там ведь делают другие операции, верно? – Он на мгновение задумывается. – Ария, как ты думаешь, сколько стоит удаление?
– Понятия не имею. Его покрывает страховка?
Мои родители не стали бы платить, если бы в этом не было необходимости. Особенно мой отец-бухгалтер, который внимателен к таким вещам.
Я опускаю голову на руки.
– Ты, должно быть, думаешь, что я не в себе.
– Ария, нам снились общие сны, когда мы спали в тридцати милях друг от друга. То, что мы удалили воспоминания, – не безумие. Это наименее безумное из того, что мы имеем. Я каждый день проезжаю мимо «Арекса» по дороге в школу.
– Но, черт возьми, воспоминания не должны возвращаться – такого ни разу не случалось. Я погуглила и ничего не нашла.
Он хмурится:
– Ни с кем? Ни малейшего процента пациентов с неожиданным побочным эффектом?
– Нет. Такого просто не бывает.
Он задумчиво смотрит на стол.
– Ты думаешь, мы поэтому встречаемся во сне? – шепотом спрашиваю я. – Что-то пошло не так во время наших процедур, что… как-то связало нас?
Страт проводит пальцами по волосам.
– Это… самая правдоподобная идея на этот момент.
Он сдвигается, и его колено задевает мое под столом. Я так нервничаю, что у меня перехватывает дыхание. Прикоснуться к нему – все равно что чиркнуть спичкой в квартире с утечкой газа.
– Эй, ты чего, – говорит он, протягивая руку, чтобы обнять меня.
Я вырываюсь из его рук. В уголках моих глаз скапливаются слезы. Как бы я хотела отмотать время назад, забыть, что когда-то искала его имя в сети, что нашла его рубашку в шкафу. Мы могли бы просто наслаждаться нашими ночами. Наслаждаться, чем бы ни было это безумное влечение. Что из всего этого было между нами в самом начале и что мы добавили за это время?
– Мне больно, Ария, – тихо говорит он. – Я чувствую, как ты закрываешься от меня.
– Прости, – шепчу я. – Я должна быть умнее.
На лице Страта появляется понимание:
– Ты думаешь, случилось что-то плохое. Ты думаешь… Я что-то натворил?
– Возможно. Я ведь совсем тебя не знаю.
Он выглядит огорченным.
– Ария, я бы никогда…
– Ты не можешь знать наверняка. Я видела несколько воспоминаний, в которых мы целуемся, но кто знает, как долго мы были вместе и чем это закончилось?
– Может, я ни в чем не виноват? А что, если это была ты или что-то, что совсем не зависело от нас?
Я кладу голову на стол и издаю протяжный стон:
– Как бы я хотела, чтобы мы могли вернуться во вчерашний день. Мы не можем просто начать сначала? Что бы ни произошло в прошлом?
Как только я это говорю, я понимаю, насколько это глупо и опасно. Кади разозлилась бы, если бы кто-то произнес такое в сериале.