Страница 8 из 92
— Ну наконец-то, чего так долго? — торопыга Мишка соскочил в снег и начал прилаживать рюкзак на спину, одновременно пытаясь нацепить на руки темляки лыжных палок. Инвентарь у нас троих был самодельным — к самой лыже на винтах крепился кусок фанерки с наклеенной поверх резинкой, а между фанеркой и лыжей проходила кожаная петля для валенка. Дёшево и сердито, и можно соорудить и отремонтировать самостоятельно. Старшее поколение ещё с дошкольного возраста приучало нас заботиться об инвентаре: не можешь сам сделать лыжи — сиди дома и смотри в окошко.
— Ага, мы тут уже почти околели, — поддакнул Толька, доставая из снега огромную вязанку сухих дров и лопату.
— Да я с самого утра как Золушка впахивал: воды натаскай, овощи в погребе перебери, в сарае подмети и всё такое. Пошли уже, надо до темноты управиться. Миш, самое главное при тебе?
— А то! Три комплекта, Михайло Гончаренко слово держит, — гордо вздёрнул подбородок наш главный подрывник.
Шли долго, отмахали по зимнему лесу часа полтора — надо было забраться поглубже, ведь мы собирались как следует пошуметь. Наконец, уставшие и вспотевшие, мы вывалились на небольшую прогалину, и Толька восторженно завопил:
— Смотрите, какой кедр, давайте прямо под ним бахнем, шишек натрясём!
Лесной гигант и правда внушал: прямой, высокий, густо усыпанный кедровыми шишками. Эта порода деревьев — редкость для наших краёв, но иногда встречается.
Копая посменно, кое-как расчистили от снега место под кострище. Выдолбили немного мёрзлой земли, сделав углубление. Затем Мишка прогнал нас на другой край поляны, а сам аккуратно начал прилаживать к шашке детонатор и бикфордов шнур. Потом прикопал взрывчатку с края ямы и начал выкладывать поленья. Я тем временем советовался с Толькой, где мне лучше разместиться.
— Вон на тот пень и садись, там метров десять от костра, наверное, будет. А взрыв вверх уйдёт, я видел, как мужики рыбу глушат — там же столб воды прям в небо бьёт. Шуганёшься как надо, только спиной сядь и голову руками накрой, мало ли что, — авторитетно заявил главный сельский красавчик.
Я с сомнением посмотрел на вышеупомянутый трухлявый пень.
— Ладно, я пошёл, рюкзак подержи. — Мишка как раз запалил костёр и призывно махал рукой.
Прошла минута. Где-то неподалёку громко и хрипло закаркала ворона, как будто ругаясь на нас, бестолковых. Парни спрятались метрах в тридцати, но подсматривали из-за стволов деревьев. Я, подобравшись, сидел на неровном пне и ждал взрыва. Огонь позади меня разгорался всё сильнее, дрова тихонько потрескивали, неспешно тянулись минуты. В голове крутилось: «Не думай о взрыве, не думай о взрыве». Но как можно не думать о взрыве, если ты сидишь спиной к костру со взрывчаткой и ждёшь, пока бабахнет? Я не нашёл ничего лучше, чем закрыть глаза и начать считать овец. И в тот момент, когда девятое парнокопытное, с довольной улыбкой на морде, растопырив ноги, прыгало через некрашеный деревянный заборчик, я слетел с пня.
Как бы подробнее описать свои ощущения. Это как в футболе, когда нападающий пробивает штрафной по воротам соперника — разбегается как следует и наносит пушечный удар по мячу. Только мячиком был я сам, а гигантским футболистом была взрывная волна. Внезапно я увидел, что истоптанная нашими следами заснеженная поверхность поляны стремительно приближается. Спина выше поясницы, шея, предплечья и голова одновременно и заболели, и онемели, в плечо сзади сильно стукнуло что-то твёрдое. Пролетев пару метров, я зарылся лицом в снег и замер, пытаясь разом собрать и осмыслить все сигналы нервной системы. Болело, саднило, стонало почти всё тело целиком, а в ушах звенело и тоненько пищало. Я поднял голову из снега и попытался рукавом протереть глаза. С неба падал странный дождь: куски земли, камни, ветки, шишки — всё это густо летело сверху вниз. Большую часть снежного покрова с этой стороны поляны сдуло взрывом, и падающие предметы местами подпрыгивали, ударяясь о землю. Правую ногу ниже колена ожгло резкой болью — по ощущениям, туда с неба упал не меньше чем метровый валун.
Кое-как я поднялся на ноги и попытался сфокусировать расплывающуюся перед глазами картинку. Парни, дёрнувшиеся было ко мне, вдруг резко остановились. Лица их исказились в безмолвном для меня крике, они замахали руками, явно пытаясь о чём-то предупредить. Растерявшись в первое мгновение, я обернулся — в мою сторону падал окутанный снежной пылью, подбитый у самых корней лесной великан. Казалось, он застилал всё небо целиком, и уже явно прошёл те первые медленные метры, когда дерево ещё раздумывает, падать ли ему в одну сторону или качнуться в другую.
Времени бежать уже не было, и я рыбкой прыгнул в сторону трухлявого пня, на котором ждал взрыва последние несколько минут. Боли от падения на землю я не почувствовал — тело до сих пор семафорило о повреждении всего Витьки целиком. Первые ветки коснулись земли, когда я сжался в комок и напряг все мышцы, ожидая невероятной силы удар в спину. Свет в глазах померк.
* * *
В себя я пришёл от дикого холода, как будто окунул голову в реку зимой. Нехотя разлепил веки — это Толька, набрав пригоршню снега, размазывал начинающую таять снежную кашу мне по лицу. Я лежал спиной на земле, парни склонились надо мной, стоя на коленях. Мишка плакал, утирая слёзы рукавом своего пальтишка, перешитого из старой отцовской шинели, да и у Тольки подозрительно блестели глаза.
— Не реви, — кое-как выдавил из себя я.
— Живой! — растянул непослушные губы в улыбке Мишка. — Как ты, где болит?
— Дурак, всё болит, помогите лучше сесть, — я затрепыхался, и с помощью парней неловко утвердился на пятой точке. Ощущения в теле были такие, будто меня долго били палками.
— На, только не надевай сразу, у тебя кровь на голове, — Толька протянул мне мою кроличью шапку. Я берёг её, как зеницу ока — это был шикарный подарок от родителей на девятый день рождения.
— Ага, шапка твоя долетела до края поляны, представляешь! А ещё мы тебя еле-еле из-под веток выковыряли, — Мишка уже успокоился и почти что вернулся в своё обычное, как говаривала его родительница, «чрезмерно бодрое состояние духа».