Страница 58 из 92
Поскольку отчим был правшой, удары пряжкой в основном приходились на левый бок, ногу и предплечье левой руки, которое я намеренно подставлял. Убежать не представлялось возможным — он загораживал собой единственный выход, а сил на Прыжок не было. Отчаянно пытаясь увернуться, я скинул с плиты кастрюлю, полную горячего супа, Артурчику под ноги, ошпарив ему голени: надеялся, что отчим отпрыгнет, и я выскочу мимо него на улицу. Он взвыл, заматерился в голос и начал забивать меня в полную силу. Пропустив удар пряжкой в голову, я «поплыл», ноги заплелись, мир покачнулся и завалился набок. Поняв, что у меня остался последний шанс хоть что-то сделать, я вытянул вперёд руку и выдал все крохи Энергии, которые смог наскрести, в нависавшего надо мной Артурчика, прямиком ему в лодыжку. По всей видимости, надорвался, так как дальше ничего не помню.
* * *
Я пришёл в себя от резкого запаха, дёрнулся и мотнул головой, пытаясь отодвинуться от источника вони подальше.
— Так, пришёл в себя, хорошо. Не двигайся, сейчас я тебя осмотрю, — женский голос был смутно знаком, но опознать его сразу не получилось.
Я открыл глаза, но нечёткая, расплывающаяся картинка появилась только в одном. Ярко горел свет, надо мной склонилась Варя, молоденькая медсестра из фельдшерского пункта и незаменимая помощница дяди Славы. Меня аккуратно прощупывали, я шипел и морщился.
— Переломов нет, только ушибы и синяки, небольшая рана над глазом, зашивать не требуется. Будем обрабатывать.
— Слава богу. Спасибо, Варенька. Извини, что дёрнули на ночь глядя, испугались за Витьку, а Тармашев же в отъезде сегодня, — послышался голос деда с другой стороны стола.
— Правильно сделали, Мирон Матвеевич: потеря сознания на срок больше часа — это серьёзно и требует медицинской помощи. Как ты себя чувствуешь, Виктор? — это уже ко мне вопрос. Я прислушался к ощущениям.
— Голова трещит, и один глаз ничего не видит. Ну и болит кое-где ещё.
— Кое-где, — передразнила меня заметно расслабившаяся Варя, — хорошо тебя отделали. За глаз не бойся, он заплыл от удара. Сейчас железку какую-нибудь дам, приложишь, и опухоль спадёт. Головная боль, по всей видимости, оттуда же. Мирон Матвеевич, вы можете топор в угол положить, а то я вас в таком виде побаиваюсь?
Я повернул голову. Растрёпанный, в криво застёгнутой рубахе, штопаных штанах и ботинках на босу ногу, дед стоял с мрачным видом, сжимая в руке здоровенный колун. За его спиной маячили сёстры, тоже одетые кое-как. Наташка держала за руку сонного Петьку, который топтался на деревянном полу, явно подмерзая в одной майке и трусах. Дед повернулся и молча сунул топор в руки старшей сестре.
— Извини, Варенька, меня Татьяна с печки сдёрнула, — влетела в избу с криком, что отчим Витьку убивает. Я топор из сеней хвать и бежать, сам чуть не помер по дороге со своей кривой ногой.
— Надеюсь, топор-то не понадобился, — мне сунули в руку холодный металлический поднос для инструментов, и я немедленно прислонил его к заплывшему глазу.
— Когда я прибежал, Наталья Витьку уже за ворота вытащила. Этой пьяни я только перед лицом лезвием помахал и пообещал зарубить, если Витька не оклемается, — мне бояться нечего, лагеря да тюрьмы я в жизни повидать успел. Но Артуру сейчас не до этого: ноги чем-то ошпарил, а на левую вообще наступить не может, только ползает по двору кое-как и ругается как боцман на пенсии. Чёрт его знает, что там приключилось на этой кухне.
— Он кастрюлю с горячим супом на себя скинул, — подала голос старшая сестра, — там по всей кухне суп разлит.
— Я к нему сейчас не пойду, — занервничала Варя, перестала мазать мне ссадины йодом и посмотрела на деда. — Он у вас буйный, а я одна сегодня, я боюсь!
— Да я тебя сам к нему не пущу. Сейчас детей к себе заберу, а ты домой иди. Перетопчется этот упырь до завтра.
— Хорошо, Мирон Матвеевич. Но с утра, как Тармашев приедет, Витю к нему на осмотр обязательно. Мне кое-что не нравится.
— Что такое? — я прямо услышал, как дед нахмурился.
— У него очень сильное истощение, подкожного жира нет совсем. Всё выглядит так, словно его морят голодом. Я в любом случае доведу это завтра до Владислава Аркадьевича.
Дед сжал кулаки так, что послышался отчётливый хруст.