Страница 57 из 92
Стукнула дверь, в прихожей послышался голос дяди Славы. Я остался в своей комнате, опасаясь сейчас передвигаться по дому. Достал носовой платок, вытер кое-как перепачканное лицо и запрокинул голову, чтобы перестала течь кровь. По-хорошему сходить бы умыться, но попозже — лучше подожду, пока врач уйдёт.
Минут через двадцать в комнату заглянула Танька, сделала страшные глаза и сказала, что меня зовёт дядя Слава. Я осторожно вошёл в детскую. Мать стояла у окна спиной ко мне и смотрела на улицу. Ванька лежал под одеялом и сонно щурился, а фельдшер сидел у кровати на табуретке.
— Здравствуйте, молодой человек. Почему у вас всё лицо в засохшей крови?
— Э… упал неудачно.
— Ясно, — дядя Слава мельком глянул на мать. — Изложи-ка мне в деталях, что случилось.
Пришлось рассказывать свою версию событий и отвечать на пару уточняющих вопросов.
— В целом мне всё понятно. Ступай, Витя.
Я вышел за дверь, сделал пару шагов по коридору и замер, навострив уши. Рядом неслышно пристроилась сестра.
— Екатерина Мироновна, думаю, что не всё так страшно, как кажется на первый взгляд. По всей видимости, имеет место сильный ушиб поясничного отдела — ткани в месте повреждения с течением времени опухли и начали давить на позвоночный столб, что привело к потере чувствительности ног. Я дал ребёнку действенное успокоительное, ваша задача — обеспечить его максимальную неподвижность до завтрашнего обеда. Если я прав, то функции нижних конечностей начнут восстанавливаться. В противном случае в обед я вызову машину, и мы все вместе поедем в райцентр. Там в больнице есть рентгеновский аппарат — будем делать снимки поясницы. Сейчас я вам для памяти напишу все рекомендации.
Поняв, что самое важное уже было сказано, я прокрался в свою комнату.
* * *
Естественно, ничего на этом не закончилось — Артурчик, придя с работы и узнав последние новости, сильно рассердился. Мне прилетело горячих, а потом меня поставили в угол, но на этот раз коленями на высушенный твёрдый горох. Раньше я только слышал о таком методе наказания от одноклассников, а сейчас вот и самому довелось попробовать. Было очень больно с непривычки, и я на автомате начал гонять Энергию через колени, сжав ладонями ноги с боков. Помогало слабо, видимо, потому что источник боли так никуда и не девался — горошины же продолжали врезаться в кожу. Посмотревшая с полчаса на мои пыхтения Танька не выдержала, отложила «Трёх мушкетёров» и пошла выяснять, сколько мне ещё так стоять.
Вернулась она через несколько минут, заметно ошарашенная, присела на корточки рядом со мной.
— Вить, извини меня, но я не стала заходить, родители там ругаются у себя в комнате, — сестра замялась, подбирая слова. — Артур хочет, чтобы тебя отправили в интернат.
Я сразу забыл про боль в коленях.
— А мама что? — стало обидно, я же хотел как лучше. На глаза навернулись слёзы.
— Назвала его дураком, но он продолжает гнуть своё, — Танька вздохнула.
— Как там Ванька?
— Я заглянула, с близнецами сейчас Наташа сидит. Она Пете книжку читает, а Ваня так и спит после укола.
Сестра потопталась рядом ещё немного, затем ушла к себе на кровать. Я чуть поплакал, уткнувшись лицом в угол, потом начал раздумывать о том, что произошло днём. Детально восстановив в памяти последовательность событий и своих действий, я не смог найти в них ошибки. С братом я делал всё точно так же, как и с самим собой. Даже сейчас я продолжал потихоньку лечить колени, гоняя Энергию из правой руки в левую. Наконец, когда истощение уже сжало голову в своих ватных тисках, в комнату заглянула мама и тусклым безжизненным голосом сказала нам ложиться спать.
* * *
2 июня 1965 года, Берёзовка
Утром брату не стало лучше. Я спрятался на огороде от всех, поливая, пропалывая и напряжённо обдумывая произошедшее. В голову лезла всякая чушь. Пришла Наташка, принесла сухомятку и кружку с чаем, молча постояла рядом, затем засучила рукава и пристроилась полоть неподалёку. В обед мама с Ванькой и дядей Славой уехали в Миасс на машине скорой помощи — с огорода были слышны их голоса и звук мотора.
В интернат попадать ну никак не хотелось. Проведя всю жизнь в Берёзовке и всего один раз прокатившись совсем мелким до райцентра, я боялся покидать родное село и семью. Даже Артурчика я уже считал почти своим, привыкнув к нему за несколько лет. О заведениях наподобие интерната ходили слухи один страшнее другого, особенно от старшаков. Попавших туда часто избивали сверстники, все личные вещи немедленно становились всеобщим достоянием или отбирались парнями посильнее. Учителя относились к воспитанникам намного строже, чем в обычной школе, и за любую провинность, а то и без таковой, попасть в карцер на несколько дней было обычным делом.
Сегодня я не ходил к дровянику — трудно было бы объяснить интересующимся, зачем мне полено при прополке огорода, поэтому Разлом я сливал прямо в землю. Эффект был интересный: в почве образовывалась небольшая вмятина, от которой в сухом грунте изредка тянулись в разные стороны недлинные трещины. А ещё при использовании Разлома все насекомые вокруг места его применения начинали метаться и разбегаться в разные стороны, даже червяки и какие-то крупные жуки выкапывались из земли и норовили убраться подальше — настолько им не нравилось происходящее.
Перекуса хватило ненадолго, поэтому я тихонько подъедал первую, мелкую ещё редиску, обмывая её водой из ведра. Толку было чуть, но я на взводе вновь и вновь опустошал резерв Энергии. К вечеру я совсем расклеился, вымотавшись и физически за этот бесконечный огородный день, и морально от переживаний за брата. Обмывшись из ведра нагревшейся под солнцем колодезной водой, я устало поплёлся раздобыть что-нибудь на ужин, но наткнулся в летней кухне на пьяного в дупель Артурчика.
Бить он меня начал сразу, молча и ожесточённо, не сказав ни слова. После оплеухи, кинувшей меня в стену, он перешёл на ремень, на этот раз взяв его так, что удары по мне приходились тяжёлой металлической пряжкой. Я молчал — давно подметил, что нытьё его только раззадоривает. В первый раз я пожалел, что так тщательно весь день занимался развитием способностей — Энергия была на нуле, а Ядро в груди еле чувствовалось.