Страница 55 из 92
Последняя Угрюмова с той поры очень редко улыбалась. Давно уже она ушла из совхоза по состоянию здоровья — тяжёлая, изнуряющая работа с раннего детства и до самой старости иссушила её тело, практически лишив его подвижности. Но Правление помнило о своей бывшей работнице и ежегодно выделяло продукты и прочее. Целыми днями бабушка Уля сидела на деревянной скамье и смотрела подслеповатыми глазами куда-то вдаль. Иногда соседи слышали, как она разговаривала сама собой, жалели одинокую старуху, заходили к ней без особой на то надобности, угощали чем могли.
Люди не забыли о ней, и внуки тех детей, которые когда-то сидели за свежевыструганными партами в просторных комнатах бывшего дома Угрюмовых, теперь два раза в месяц прибегали помогать по хозяйству, наполняя избу и двор радостным смехом и гомоном. И тогда глаза бабы Ули искрились от счастья — ненадолго она превращалась в молодую красивую девчонку и искренне улыбалась, когда смотрела на скачущих вокруг октябрят. А потом поила уставших помощников свежим парным молоком или горячим чаем с выпечкой и рассказывала им о былых временах, о той страшной старой жизни, которую никто из них не видел, и, дай бог, никогда не увидит.
* * *
Вечером, сидя во внутреннем дворике, я сливал Энергию в очередное потрёпанное полено. Прогресс имелся — Разлом на полную мощность удалось применить целых восемь раз. Вроде и сама способность стала посильнее, но это могло только казаться — как поточнее измерить мощность волшебства, я ещё не придумал. Очень медленно, но я всё-таки развивался, что не могло не радовать. Учебный год закончился, впереди было целое лето, которое я намеревался посвятить осторожным экспериментам с Разломом и Импульсом. Прыжок и Метку я, как следует подумав, решил отложить до лучших времён. Первый был нестабилен и опасен, чётких условий его срабатывания я так и не выяснил, но использование этой способности всегда сопровождалось либо болью, либо страхом, либо и тем и другим сразу. А Метка без Прыжка сама по себе не имеет смысла. Ну его.
Ещё надо разобраться, действительно ли я могу ненормально быстро бегать, или всё это игра пьяного воображения. В общем, планов было громадьё, и впереди была не одна серия экспериментов. Жаль, конечно, что публиковаться в «Науке и жизни», как настоящему учёному, мне пока не светит, но кто знает, как оно дальше повернётся. Я уставился на растерявшее свой пыл закатное солнце и погрузился в грёзы о великих свершениях будущего меня. Может, даже какой-нибудь институт в мою честь назовут и памятник поставят — было бы здорово!
— Вот ты где спрятался! Что делаешь? — во двор зашла мама.
— Щепу на растопку колю, — похлопал я ладонью по лежащему рядом на скамье топору, принесённому мной заранее для отвода глаз. — Вот, присел отдохнуть.
— Молодец, а у меня для тебя есть новости, — мама пристроилась рядом, взлохматила мне волосы.
— Какие?
— Я договорилась, на лето пойдёшь в подпаски к Однорукому Ивану, за общим стадом смотреть. В этом году коров, люди говорят, прибавилось, он один не справится, да за ним и за самим пригляд нужен. Ты уже большой, выпивать начал, значит, и деньги в семью пора зарабатывать — сама улыбается, а глаза серьёзные.
— Издеваешься, мам? — нахмурился я.
— Совсем немного. Ты при деле будешь, под каким-никаким да приглядом — мне спокойнее. Заодно поймёшь, как тяжело достаются денежки. Может, ума прибавится.
— Да куда ещё больше ума? Голова треснет! — не выдержал я и улыбнулся.
— Ничего, забинтуем, зарастёт, — засмеялась мама.
Её смеху вторил тихий треск — это рушились мои планы на лето. Впрочем, если бы я только догадывался, что будет со мной в ближайшие недели, я бы предпочёл разогнаться и посильнее долбануться лбом о стену дома, обеспечив себе больничный с постельным режимом и приятным чтением.