Страница 46 из 92
Любопытство меня победило: не удержался и на закате забился в дальний угол огорода. Уселся прямо на землю, закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь почувствовать сначала точку для Прыжка на улице Суворова, а потом ту, что сделал сегодня в углу своей комнаты. Минут через пять открыл глаза — ощущений от кусочка земли возле дома Верки-разлучницы больше не было, направление и расстояние определялись только на родной угол в комнате. Перешёл в противоположный конец огорода и повторил. Всё верно, точек не стало две, просто первая заменилась второй. По идее, это даже хорошо — при опасной для жизни ситуации лучше Прыгать в свою комнату, чем на открытую посторонним взглядам улицу с риском напороться на ненужного свидетеля. О своих способностях никому рассказывать нельзя, и так количество проблем в жизни растёт с каждым днём.
Уже заканчивая полив последних грядок, наконец-то придумал название для новой способности. Раз я помечаю кусок пространства для самого себя, то назову это Метка. Я волшебник, как хочу, так и называю. Получается, что в моём распоряжении уже четыре способности: Прыжок, Разлом, Импульс и Метка.
* * *
27 мая 1965 года, Берёзовка
Лидия Ивановна сегодня была в ударе. Уже несколько минут она громко высказывалась перед всем классом о нашем с парнями загуле в лесу вместо того, чтобы начинать урок русского языка. При этом эпитеты в основном доставались мне одному, хотя Толя тоже стоял рядом со мной — классная, по традиции, подняла нас с мест. Мишки не было — фельдшер до конца недели прописал ему домашний режим.
— И вот эти безграмотные малолетние идиоты стоят перед нами и молчат, будто воды в рот набрали! Полюбуйтесь-ка на них. Отвечай, Белов, пьянь, нечего сказать?
— Есть чего сказать, — поднял я голову. — Например, что звонок давно прозвенел, а начинать урок вы и не думаете. И перестаньте обзываться, вы же учительница.
— Ты ещё мне поуказывай, что делать, сопляк! Стой и слушай! — упёрла руки в бока классуха.
— Со своим несостоявшимся женихом Серёжей вы так же разговаривали? Неудивительно, что он вас бросил прямо перед свадьбой и ушёл к моей маме. Вот вы на мне который год и отыгрываетесь, у вас просто больше не на ком! — Всё, она меня достала. Прости, деда, терпеть уже нет сил.
В классе наступила невозможная, просто абсолютная тишина. Лидия Ивановна мгновенно покраснела, а глаза у неё стали бешеными, и из груди вырвался не то стон, не то хрип. Я испугался, Ядро сжалось и быстро-быстро запульсировало. Внезапно Лидия Ивановна подхватила за спинку стоящий рядом с ней учительский стул и, размахнувшись, метнула его прямо в меня. Ожидая чего-то подобного, я всё равно еле успел пригнуться. Стул пролетел прямо надо мной, чиркнув по волосам. Сзади раздался глухой удар, а через секунду звонкий девичий визг. Я обернулся — визжала Машка Толоконникова, а её соседка по парте Светка Ледащева, закатив глаза, съезжала на пол, и через весь её лоб протянулась длинная кровавая полоса.
* * *
Мучительно долго тянулись минуты. Я стоял перед дверью в кабинет директора школы и ждал судилища. Вычитал это слово в какой-то книге про старые времена, и оно мне очень понравилось. Есть просто «суд», а есть большой и страшный — целое «судилище». Василий Фёдорович отправил меня из класса сюда, а сам остался разбираться с происшествием. Давно уже прозвенел звонок с урока. Коридоры школы наполнились галдящими детьми, которые снова попрятались по классам после следующего звонка. Больше часа я провёл перед выкрашенной грязно-жёлтой краской деревянной дверью, подбирая в голове слова для оправданий. Получалось не очень, я всё ещё был на взводе.
Наконец в коридоре гулко затопал директор школы. Молча открыл ключом дверь, махнул мне рукой, предлагая проследовать за ним. В кабинете Василий Фёдорович сел за свой стол. Я замер в нескольких метрах перед ним — стул мне не предложили. Директор сложил руки на столешницу, как примерный ученик, пожевал губами и поднял на меня взгляд:
— Вот что, Белов. Описание произошедшего от твоих одноклассников я слышал в нескольких вариантах. Опросить Федосееву сейчас не могу — она в невменяемом состоянии в медкабинете, похоже на нервный срыв. Теперь я хочу выслушать тебя. Что произошло на уроке?
— Простите, пожалуйста, я сейчас всё расскажу, но что со Светой?
— Похвально, что ты беспокоишься о пострадавшей однокласснице. Ледащеву увезли в фельдшерский пункт, но она уже в сознании. Теперь ответь на мой вопрос.
Я слово в слово пересказал сначала весь монолог классухи, а затем и последовавший обмен репликами между нами. Лицо директора посуровело:
— Ты от себя ничего не добавил?
— У меня прекрасная память, Василий Фёдорович, я могу пересказать свои учебники по любому предмету практически наизусть. И длинные стихотворения быстро учу. Хотите, «Бородино» Лермонтова расскажу?
— Не надо. Федосеева часто называла тебя подобным образом?
— Нет, обычно она просто язвила и издевалась. Занижала оценки, каждый урок опрашивала у доски и всегда была недовольна ответами, даже когда я наизусть пересказывал весь параграф учебника. Но сегодня она перешла на оскорбления. Не спорю, повод для выговора имелся, но это было уже слишком. И уж Толик Ковров точно не заслужил таких обзывательств — я был доволен тем, как хорошо получилось сформулировать ответ. Не зря битый час шевелил мозгами в коридоре.
— Нда, ситуация… — директор задумался, легонько постукивая пальцами по столешнице.
— Разрешите вопрос, Василий Фёдорович?
— Говори.
— Вы знали о том, что моя мать увела жениха у Лидии Ивановны?
Директор помолчал, затем ответил:
— Да, знал. В своё время эта история разошлась по всему селу.
— Тогда почему я попал именно к этой учительнице, ведь у меня четыре класса в параллели?
Пожилой фронтовик и орденоносец, прошедший всю войну командир танкового экипажа, смутился. Поджал губы, на секунду отвёл взгляд в сторону, затем посмотрел мне прямо в глаза: