Слепой котёнок

Через полчаса строительные работы были закончены: пока Танька кормила обжору, я перераспределил старую мебель и прочую рухлядь по-другому, стараясь, чтобы с внешней стороны котоубежища изменения были минимально заметны. Потом попросил Таньку спеть котёнку колыбельную, вылез через образовавшийся лаз к двери дровяника и прислушался. Песенку было слышно, но негромко. Я полез обратно.

— Стало лучше, но звук всё равно пробивается. Давай я дров к печкам натаскаю побольше, может, родители тогда и не заглянут сюда в ближайшее время?

— Хорошо, только следи за дровами каждый день тогда! — Танька кивнула, косички её при этом смешно подпрыгнули.

— Ладно, как там Васька? — я вытянул шею, пытаясь разглядеть, как дела у пушистого колобка. После моей перепланировки стало совсем темно, только через щелястые стены просачивался слабый дневной свет.

— Наелся и спит, — улыбнулась сестрёнка, гладя котёнка одним пальцем, еле касаясь серой шёрстки, — Ему хорошо, ему завтра в школу не топать.

— Кошка за ним не приходила?

— Не-а, я же говорила, это кукушка. Думаю, и не придёт.

— А ничего страшного, что мы все в школу с утра уходим? Нас же половину дня, получается, нет, — задал я ещё со вчера беспокоивший меня вопрос.

— А мы с Наташей будем по очереди прибегать на большой перемене, чтобы Ваську покормить, — Таня серьёзно посмотрела на меня, — Вот что с близнецами делать, мы так и не придумали.

— А с ними что? — не понял я.

— Найдут Ваську, и либо замучат по дурости, либо родителям сдадут.

— Точно, — я задумался, почесав щёку, — Может, скажем им, что здесь бабайка живёт?

— И они его сразу искать побегут, — скептически поджала губки сестра.

— Эти могут, — протянул я, глядя в тёмный потолок, — Давай тогда тщательно следить за ними. Когда котёнок немного подрастёт, то сам сможет удрать от Петьки с Ванькой. И Наташу надо озадачить, может, что придумает.

* * *

А вечером в доме разразилась гроза. Артурчик припёрся выпивши и без настроения, и поцапался с матерью. Мы все тихо сидели по своим комнатам, даже близнецы затаились где-то у старшей сестры. Я не подслушивал, но временами родители начинали кричать, и отдельные реплики пробивались через закрытую дверь:

— Сколько можно водку жрать, уже через день на рогах приползаешь! Половину зарплаты пропил! — вот это мамка разошлась.

…

— Да на меня в коллективе уже косо смотрят из-за сыночка твоего! Вовка расстарался: язык, как у бабы. Вот и пришлось проставиться! — так, это Артурчик на меня бочку покатил.

— Он теперь и твой тоже! Ты меня сам под венец потащил, я не просила!

…

— Не прикрывайся ребёнком, ты взрослый мужик!

Что-то разбилось. Громко хлопнула дверь комнаты, по коридору, злобно сопя, протопал отчим. Бурча под нос, обулся и вылетел на улицу. В доме наступила такая тишина, что я отчётливо различал сопение Таньки, сидящей с учебником в руках на своей кровати. На грани слышимости едва доносился тихий плач. Я, нахмурившись, посмотрел на Таньку, таращившуюся на меня широко раскрытыми глазами, и мотнул головой, указывая на дверной проём. Сестрёнка кивнула, сползла с кровати на пол и побежала утешать мамку.