Страница 24 из 92
Зачем я вообще взялся за шифровку своих записей об экспериментах? Да потому как пришёл к выводу, что если мамка доберётся до моего дневника, то, конечно, не сдаст в сумасшедший дом, но однозначно затаскает по врачам. А если в тетрадь залезут враги родины или какие-то недоброжелатели? Тот же придурок Вялов, например. Да и со временем в записях может появиться по-настоящему ценная информация. Поэтому я отчаянно скрипел мозгами, пытаясь придумать что-нибудь позаковыристей. Попутно пробовал научиться разгонять Ядро на автомате, не сосредотачиваясь на этом полностью, но получалось очень плохо: как только отвлекался от Ядра, оно засыпало.
Так родилась идея создать нечто среднее между алфавитом и иероглифами. О китайских иероглифах я недавно вычитал в одной из книг про азиатские страны, взятой в школьной библиотеке, и был очарован этим способом записи информации. Обычно любой значок-иероглиф обозначал одно слово или понятие. В итоге я решил придумать свои значки для каждого сочетания из двух или трёх букв, идущих в тексте подряд, причём эти сочетания не должны были совпадать со слогами русского языка. Например, слово «хлопок» состоит из двух слогов: хло-пок. А у меня это три значка, обозначающие буквосочетания: хл-оп-ок. А слово «макароны» — это мак-ар-оны. Также я убрал все пробелы, чтобы затруднить посторонним лицам и вражеским шпионам поиск предлогов и частиц, и разрешил значкам содержать в себе последние буквы одного слова и первые буквы следующего.
Получилась простыня непонятных постороннему человеку символов с расшифровкой их значений на несколько страниц мелким почерком. Новые значки я сразу же допридумывал по мере возникновения в них потребности. Разложил шпаргалку перед собой, аккуратно вырезал из лабораторной тетради ранее исписанные страницы и перенёс информацию из них обратно, шифруя на ходу.
Иллюзий по поводу невозможности распутывания подобного кода я не питал — как мне казалось, профессионал разведки должен разобраться меньше чем за час. Но мне нужно было скрыть записи об экспериментах по волшебству от обычных людей, например, от родителей или сестёр. Я не мог позволить себе попасться, во всяком случае, не в девять лет.
* * *
10 мая 1965 года, Берёзовка
Только я притопал из школы домой, размышляя по дороге о дальнейших экспериментах с Ядром, как попал в цепкие лапы старшей сестры. Наташка увела меня во внутренний дворик, подальше от любопытных глаз и ушей, и усадила на лавку. Села рядом, немного помялась и выдала:
— Витька, мне нужна твоя помощь. На тебе с зимы должок, когда всю одежду на покатушках подрал, помнишь?
— Конечно, ты меня тогда здорово прикрыла от родителей. Что сделать надо?
— Одной дуре отомстить. Только как именно я пока не сообразила.
Я недоверчиво посмотрел на сестру. Из всего семейства Беловых она была самой спокойной и правильной, привыкнув отвечать перед родителями за порядок в доме и следя, чтобы четверо младших не разнесли всё в щепки.
— Давай подробности, будем думать.
— В общем, я поцапалась… Есть у меня в классе такая Верка Щербакова, и нам с ней один и тот же мальчик немного нравится. — Наташка густо покраснела. — И эта гадина начала в классе про меня гадости рассказывать, да так, чтобы он услышал.
— И что говорила?
— Что одеваюсь я некрасиво, что обувь старая и семья у нас плохая. В общем, достала она меня хуже горькой редьки, поругались мы на перемене при всех.
— Плохо, что уже зацепиться успели, на тебя, в случае чего, первой подумают, — сразу высказался я.
— Знаю, поэтому надо дождаться удобного момента. В эти выходные мама едет по делам в облцентр, заночует у подруги. Я напросилась поехать с ней, по магазинам походить вдвоём.
— В детективах это называется «алиби», когда ты можешь всем доказать, что тебя не было на месте преступления.
Мы немного помолчали.
— Что сделать-то точно надо? Дом ей поджечь или, может, сарай? — не выдержал я.
— Ты что, с ума сошёл? — вскинулась Наташка. — Нельзя же так, это слишком, Вить!
— Ладно, думаем дальше. Скажи, Верка эта с парнем каким уже общалась, гуляла по селу?
— Да, даже с двумя, весной ещё. Сначала с одним, потом с другим, сейчас вот на Валеру моего заглядывается, — сестра даже кулачки свои сжала от негодования. Смотрелось очень мило.
— Ну и отлично. Давай я ей окно из рогатки высажу? Мстящий парень так бы и сделал.
— А не поймают? — засомневалась Наташка. — Если попадёшься, нам обоим мало не покажется.
Мысли в голове забегали, как растревоженные мыши по сараю.
— Найди мне мужскую обувь старую, любую, на взрослого дядьку. Только чужую, не Артурчика, и чтобы туго затягивалась сверху шнурками. Я ноги тряпками обмотаю, до дома этой Верки ночью добегу, там «липовую» обувь надену, наслежу как следует, а потом прикопаю или в реку кину.
— Ну и ты выдумщик, Витька, — сестра аж рот приоткрыла от удивления. — Хорошо, кажется, в сарае валялись старые-престарые башмаки.
— Ерунда, а сейчас пошли в сельпо. Есть пятьдесят копеек?
— Найду, а зачем тебе?
— Жрать хочу, сил нет, а мамка ругается, что много ем. Купишь мне батон и сахара полкило, а по дороге дом этой Верки покажешь заодно.
— Ладно, пошли, а кушать ты и правда за троих стал.
— Я расту, мне и надо много есть, — пробурчал я. Эта фигня с постоянным чувством голода уже достала.
* * *
Котёнок дрых в импровизированном гнезде, еле слышно посапывая розовым носиком. Танька, которая и затащила меня в дровяник, как только мы с Наташкой вернулись с прогулки, начала тихонько нашёптывать мне на ухо, что она от меня хочет:
— Нужно навалить побольше всего, чтобы совсем отгородить этот угол. Оставь только дырку, чтобы Наташка влезть могла, не больше, а родители не смогли протиснуться. А то Васька громко плачет, услышат со двора.
— Васька? — переспросил я. — Вы чего, без меня его назвали?
— Тебя не было! — начала оправдываться сестра.
— Так вы меня сами выгнали отсюда, — удивился я.
— Ну тебе жалко что ли, пусть Васькой будет, пожалуйста! — Танька аж руки к груди прижала и скорчила максимально просительную гримаску.
— Да пусть будет, не кричи только, — шикнул я на неё. Но было поздно, со стула раздался громкий требовательный писк.
— Ну вот, ты его разбудил! — уже в голос возмутилась сестрёнка. Я аж рот раскрыл от такой наглости. Потом махнул рукой и принялся за дело.