Слепой котёнок

Я временно превратился в маленького демона разрушения. Фарфоровая чашка, получившая выплеск Энергии в белоснежный бочок, разлетелась осколками по всей кухне. Помидорный кустик сломался в местах прикосновения моих пальцев, причём изломы ствола растения были хорошо так размочалены. То самое полено я всё-таки заставил треснуть с третьего захода, и оно раскололось сразу на шесть неровных кусков. Не поддавались только жидкости — по воде расходились круги, как от мелкого камушка, брошенного в лужу, но и только. И пальцы ещё начинали сильно саднить после применения Разлома в жидкостях. В воздухе использование умения вызывало лишь негромкий щелчок, как от сработавшей мышеловки.

Эксперименты продолжились: в книге образовалась вмятина, носовой платок порвался в месте использования способности, кусок хлеба слегка приплющило — меня было уже не остановить, но все результаты тщательно фиксировались в лабораторной тетради. Разные предметы вели себя неодинаково, но ломались или деформировались практически все. Неизменным оставалось только одно — Энергии хватало лишь на пять использований, потом требовался длительный перерыв. Я как будто был колодцем, воды в котором хватало всего на пять вёдер, а затем нужно было ждать несколько часов, пока она снова наберётся.

Ещё мне постоянно хотелось есть. Не так, конечно, как в тот день, когда зарастала рана на руке, но почти постоянное чувство голода ужасно раздражало. Мать уже обратила внимание на мой разыгравшийся аппетит и пообещала особо противное средство от глистов, если я не перестану «жрать как поросёнок».

Получив по шее за разбитую чашку и полкило сахара, умыкнутого и съеденного с хлебом, я пригорюнился. Ну почему учиться волшебству оказалось настолько сложно, что одним из ограничителей является простая еда? И ведь только начало мая на дворе, по садам и огородам села вдоволь не полазаешь, а на наших грядках ещё даже редиска не созрела. Впрочем, зуд первооткрывателя не давал мне прекратить эксперименты, несмотря на голод.

* * *

3 мая 1965 года, Берёзовка

В понедельник мы с мушкетёрами засели в пустующем классе на втором этаже и играли в снайперов. Раскрытые настежь окна располагались над центральным входом в здание, поэтому расстреливать покидающих школу после окончания уроков учеников сушёным горохом было одно удовольствие. Рогатка, а то и несколько, имелась у каждого уважающего себя пацана, а их изготовление являлось практически официальной дисциплиной соревнований в мальчуковой табели о рангах.

Первое своё дальнобойное оружие я смастерил в шесть лет. Увы, прослужило оно всего день — рогатулька была очень тонкая и быстро сломалась. Но настрелялся я тогда от души, так что следующее поделие не заставило себя долго ждать. В ход шло всё: кожаные вставки от старой обуви, аптечные жгуты, резинки от белья, камеры от велосипедных колёс и волейбольных мячей. В качестве снарядов использовались камешки, горох, рубленая проволока, шишки, рябина. Самые крутые боеприпасы получались из шарикоподшипников, но их достать удавалось очень редко, и счастливчик мог выменять идеально круглые стальные шарики практически на что угодно.

На пустырях периодически устраивались соревнования на дальность, кучность, точность и пробивную силу самоделок. У некоторых умельцев, к числу коих относился и я, был целый набор рогаток — каждая под свой вид соревнований. А если удавалось найти побольше спичек, то изготавливались «бомбочки» — это когда комочки серы вместе с запалом заматывались в матерчатую изоленту или что-то похожее. При игре в войнушку было самое то стрельнуть таким снарядом — враги разбегались в разные стороны, как тараканы.

Вот и сейчас мы выжидали, пока ученики дойдут по асфальтовой дорожке практически до выхода со школьной территории, после чего стреляли, стараясь попасть горошиной в филейную часть. Жертва вздрагивала, оборачивалась на школьные окна, пытаясь нас разглядеть, но расчёт был безупречен: стреляли мы из глубины кабинета, встав на стул, поэтому увидеть нас в полутёмном классе с ярко освещённой солнечными лучами улицы было сложно. Сразу после выстрела мы спрыгивали на пол, и, хихикая, слушали ругань в свой адрес. Большая часть окон в здании была открыта из-за тёплой погоды, поэтому того, что нас вычислят, мы не боялись.

Обстрелу подвергались даже старшеклассники, да и девчонки не оставались без внимания. Единственное — видя в прицеле платьица, мы старались не усердствовать с натяжением резинок. Ручеёк учеников, покидавших школу после окончания уроков, постепенно иссякал: вот зигзагами поскакал под нашим обстрелом Сашка Синичкин, вот высокая семиклассница с толстенной косой получила горохом в ляжку и, обернувшись, погрозила в нашу сторону кулаком, после чего быстро ретировалась за забор. Вот какому-то считающему ворон первоклашке прилетело по портфелю, и, пока он хлопал ушами, ещё и под коленку. Мы уже собирались топать по домам, когда с крыльца школы донеслись тонкие девчоночьи голоса.

— Моя очередь! — Мишка вскочил на стул и встал на изготовку. Я аккуратно выглянул за окно, чтобы убедиться, что не обознался: это покидали учебное заведение наши одноклассницы. Плотно сбитая Толоконникова, безошибочно узнаваемая со спины, что-то увлечённо рассказывала худеньким Ледащевой и Муравьёвой, которые шли слева и справа от неё, внимательно слушая. Белые банты при взгляде сверху напоминали красивых бабочек, расправивших крылья и греющихся на тёплом солнышке.

— О, сейчас новенькую подстрелю, — ухмыльнулся Мишка и натянул жгут, прицеливаясь. Я, недолго думая, подскочил к нему и лупанул по руке, сбивая наводку. Негромко хлопнула резинка, застучала по классу отскочившая от пола горошина.

— Ты чего? — обиженно посмотрел на меня друг.

— А кто сегодня хвастался новой рогаткой так, что половина класса слышала? Думаешь, Толоконникова не догадается, кто это здесь такой меткий засел? Заложит нас со свистом, опять огребём. С тех пор, как Машку командиром моей звёздочки назначили, она ко мне пристала, как банный лист со своей дисциплиной!

— Машка точно сдаст, — подтвердил от крайнего окна Толя.

— Ладно, — насупился Миха, — но я ещё не сошёл с тропы войны! — и потряс в воздухе рогаткой, видимо, представляя, что это индейский топор.

— Валим отсюда, бледнолицые закончились — засмеялся я в ответ.