Слепой котёнок

Глава 6

28 апреля 1965 года, Берёзовка

Получив от классухи нагоняй за побег с уроков в понедельник и за полностью пропущенный вторник, я уселся на своё место в заднем ряду парт у окна и начал вникать в новую тему по русскому языку. Мишка, мой бессменный сосед по парте, наклонился ко мне и шёпотом спросил:

— Что с рукой, брат-мушкетёр?

— Клинок проклятых гвардейцев кардинала, мой верный товарищ! — в тон другу ответил я.

— Белов и Гончаренко, сейчас выставлю за дверь! — сделала нам замечание Лидия Ивановна.

— Простите, миледи, больше не повторится, — понесло меня дальше.

— Белов, дневник на стол!

Получив запись: «Опять играл на уроке в мушкетёров» и двойку по поведению, больше шептаться до звонка я не рискнул. На перемене к нам присоединился Толька и сразу выдал новость:

— Парни, в пятом «а» шухер, они учительницу вроде бы обокрали. Там сейчас директор и завуч, всех трясут!

— Ух ты, побежали смотреть! — сорвавшегося с места Мишку уже было не остановить.

В коридоре сразу стал заметен эпицентр событий — напротив одного из кабинетов собралась целая толпа любопытных, пытающихся подслушать и подсмотреть происходящее в классе. Сильно напрягать слух не приходилось: директор школы, седой и плотно сложенный Василий Фёдорович, фронтовик и орденоносец, так громогласно распекал провинившийся класс, что в курсе произошедшего был весь этаж:

— Я не потерплю подобных происшествий в моей школе! Пусть тот, кто это сделал, найдёт в себе мужество признаться в своём проступке! В таком случае обещаю ему смягчение наказания до минимально возможного, иначе вор ответит по всей строгости! Даю вам время до обеда!

Фёдорович выскочил из класса, чуть не зашибив дверью самых любопытных, и, оглядев собравшуюся толпу, гаркнул на весь коридор:

— Марш по кабинетам, недоросли! Конец представления! — мы послушно потянулись к своим классам, на ходу обсуждая произошедшее.

— Кранты воришке, это ж надо было додуматься, училку обокрасть. Узнаю кто — нос расквашу! — тряс кулаком Мишка.

— Что спёрли-то? — поинтересовался я.

— Да вроде говорят, что кошелёк, — отозвался Толька.

Никто из пятого «а» до обеда так и не признался.

* * *

После школы я поплёлся к дяде Славе в медпункт. Они с Варей сидели в кабинете и пили чай с баранками, явно не страдая от наплыва пациентов. Увидев меня, фельдшер нахмурился:

— Белов, рука, что ли, воспалилась? Давай посмотрю.

Размотав бинты, дядя Слава хмыкнул и долго рассматривал мою левую кисть со всех сторон. Сначала осторожно, затем смелее понажимал на края раны, после чего подозвал медсестру, возившуюся в углу кабинета с автоклавом для обеззараживания инструментов:

— Варенька, подойдите, пожалуйста, сюда, хотелось бы услышать ваше мнение о темпах выздоровления пациента Белова.

Медсестра, взглянув на руку, тихо ахнула, покрутила кисть, аккуратно понажимала на шов, убедилась, что я не морщусь от боли. Наконец перевела взгляд на врача:

— Владислав Аркадьевич, я бы сказала, что степень заживления раны примерно соответствует сроку в семь суток с момента ушивания. Но я лично ассистировала вам приблизительно сорок восемь часов назад с этим пациентом. Необычно высокая степень регенерации, видимо, обусловлена молодостью.

— Здесь на молодость столько не спишешь: на данный момент у Белова только должна заканчиваться стадия воспаления, и это в том случае, если не произошло дозаражения. Иначе говоря, место ранения просто обязано быть опухшим, покрасневшим, должен сочиться гной. А тут уже заканчивается стадия пролиферации, или, иными словами, роста новой ткани. Разрез практически полностью затянулся, гной не выделяется.

— Вчера тёк до вечера очень сильно, дядь Слав, — вставил свои пять копеек в беседу я.

— Повезло тебе, Белов, с наследственностью, очень повезло. Молодость, конечно, это замечательно, но не объясняет явление полностью. Варенька, несите инструменты для снятия швов.

Пришлось попотеть всем присутствующим. Я морщился и шипел, так как нитки шва отказывались добровольно покидать мою руку, вцепившись в заросшую плоть намертво. Медицинский персонал добросовестно потел, пытаясь удалить нитки с минимальными повреждениями тканей пациента — на коже выступали небольшие капельки крови. Дядя Слава попутно продолжал читать лекцию Вареньке:

— Таким образом, мы наблюдаем типичный пример пропущенного правильного времени для снятия шва с уже зарубцевавшейся раны. В среднем для небольшого шва на конечности корректное время составляет от семи до десяти суток, но варьируется шире в зависимости от возраста, диеты и других факторов, относящихся к пациенту. Поскольку время упущено, шовный материал начинает врастать в ткани, и его снятие вызывает определённую боль. Если бы Белов пришёл ещё через несколько дней, то после удаления шовного материала у него могли остаться незаживающие или очень медленно заживающие отверстия, наподобие тех, что остаются при проколе ушных раковин у женщин.

Хорошо, что рана была небольшая и мучения закончились достаточно быстро. Варя дезинфицировала многострадальную перепонку между пальцами, и я, наконец, был отпущен домой.

* * *

Наташка, уже вернувшаяся из школы, пока я гостил у медиков, с ходу озадачила меня поручением от родителей — надо было натаскать из колодца в бочки воды для полива огорода, чтобы та хоть немного нагрелась к вечеру. Заполнив первую огромную деревянную ёмкость, я сел передохнуть во внутреннем дворе возле распахнутой настежь двери дровяника, где в сухости хранились стратегические запасы дров.

Наше подворье сильно отличалось от соседских. К углам задней стены основного дома были пристроены давно заброшенный курятник и дровяник, а к ним, в свою очередь, примыкал сарай для инструментов и всякого прочего. Эти четыре строения образовывали прямоугольник, обрамлявший закрытый внутренний дворик размером шесть на пять, где всегда было тихо, спокойно, и никто не видел, чем ты занимаешься, ни с улицы, ни из дома — на внутренний дворик не выходили окна. Только периодически забредающий сюда Полкан нарушал тишину и уединение этого заповедного места. Рядом с сараем, на противоположной от дома стене дворика была калитка, которая открывалась в наш большой огород. Двое взрослых да пятеро детей — вкалывать на грядках приходилось всем нам, иначе было не прокормиться. Даже колодца у нас было два: второй располагался посреди огорода, и его далеко не всегда хватало летом для полива, особенно если погода долго стояла засушливая.