Страница 25 из 68
Потом погибла Терезия. Мегана вздохнула с облегчением — главное препятствие пало. Но Эдмон, всегда нуждавшийся в материнской любви, которую та давала скупо и условно, впал в меланхолию. Он не знал, что Мегана причастна к ее смерти. Он обвинял ее в другом — в холодности, в плохом отношении, "из-за которого мама страдала". Стена между ними стала каменной.
Помирились они лишь тогда, когда умер старый король, и Эдмон, бледный от ужаса, надел корону. Он не хотел ее. Боялся. Не умел. Дворцовые клики, как грифы, рвали его на части, а он метался между ними, не в силах сказать твердое "да" или "нет".
"Мегана, пожалуйста! — умолял он ее, хватая за руки — Иди ты! Скажи им. Реши. Я не могу"
И она пошла. Сначала вместо него на советы. Потом — на тайные переговоры. Потом — стала подписывать указы. Фактически правила страной. А король.. король сидел в саду, рисовал акварели, сочинял грустные мелодии и часто уезжал к морю, где, казалось, забывал и о короне, и о жене, и обо всех бедах.
Она старалась править хорошо. Умно. Справедливо. Но враги никуда не делись. Старые, новые. И старая привычка устранять угрозы взяла верх. "Вот избавлюсь от последних, — думала она, — и займусь, наконец, страной как следует".
Но враги не заканчивались, на смену старым приходили новые..Алчные сторонники наглели, и становись противниками. Коварные противники заключали с нею временные союзы..И конца этому кругу интриг и предательств не было..
А потом вернулся Эрик.
Высокий, загорелый, пахнущий порохом и победой. Генерал. Он ворвался в ее кабинет, не скрывая ярости.
"Ты не дождалась!"
Она смотрела на него, на этого красивого, простодушного зверя, который когда-то был ее любовником и послушным миньоном.
"Ты не мог дать мне того, чего я хочу, Эрик. А он дал. Ты же знал. Я всегда хотела быть королевой».
Он замер, пораженный ее цинизмом. Но она видела в его глазах не только обиду. Видела голод. Власти. Близости к трону. К ней.
Она не стала его отталкивать. Она знала, как им управлять. Просто подошла, обвила его шею руками и поцеловала. Грубо, без нежности.
Сделку скрепили поцелуем. Он снова стал ее любовником. И ее мечом. А за ним и его сильная армия.
А Эдмон.. Эдмон нашел утешение в объятиях Анетты. Возвращенной ко двору, полной сладкой мести. Мегане было бы все равно — ее сердце давно окаменело. Но Анетта, умная и мстительная, стала нашептывать королю. И Эдмон, чтобы досадить жене, чтобы почувствовать себя хоть немного королем, стал вмешиваться. Отменять ее указы. Выпускать из тюрем ее врагов. Это пошатнуло с таким трудом выстроенный Меганой авторитет. Пошатнуло ее власть.
Была война, грандиозная закулисная битва двух искусных и безжалостных интриганок. Не за сердце короля, а за власть. И Мегана выиграла ее. Анетта погибла.
Эдмон горевал недолго. И вскоре его взгляд, полный тоски, и желания сделать ей больно, отомстить, упал на Марианну. На сестру жены.
Это была последняя капля. Последняя черта, которую он перешел. Она могла отослать Марианну в поместье, или выдать замуж, но в ней вскипела черная, ядовитая злоба. Назло. Чтобы наверняка. Монастырь. Забвение. Вечное заточение.
Эдмон сломался окончательно. Он не кричал, не проклинал. Он просто посмотрел на нее взглядом чужака, собрал несколько свитков с нотами и уехал. Навсегда.
И вот она — единоличная королева. Триумф. Момент, к которому она, казалось, шла всю жизнь.
Но триумф длился недолго. Как хрустальный кубок, упавший на камень. Принц Клауд, тот самый мрачный Отшельник, ее любовь и ее проклятие, поднял восстание. Его армия, выпестованная вдали от столицы, оказалась стальным кулаком. Ее собственные войска, с развращенным ее любовью и изнеженным ее шелковыми простынями командиром, тоже изнеженные и избалованные особым положением, бездельем и развратом, были разбиты.
В отчаянии она написала Эдмону. Умоляла вернуться. Как символ, как законного короля. И он вернулся из своего морского убежища. Не ради жены, а ради страны, которую все еще любил. Он едва не переломил ход войны, его имя еще что-то значило для людей. Но его убили. Подло, на улице столицы, когда он пытался пробраться ко дворцу. Повесили на фонарном столбе, как вора.
У нее остались только Эрик, и его армия, уже потрепанная. Они сражались в последней, отчаянной битве на площади перед дворцом. И проиграли.
Клауд стоял перед ней в малой гостиной. Победоносный. Смертоносный. Он не стал ее убивать. Он, такой благородный, дал ей кинжал. Предложил выбор.
И она сделала свой. Последний в той жизни. Она поцеловала его, передавая яд с губ, и чувствуя, как его рука, в последнем спазме, направляет клинок и в ее грудь.
Они умерли вместе. Королева и Узурпатор. Две половинки одного проклятия.
А потом, за три года до смерти, она открыла глаза в своей девичьей комнате, со стрекотаньем сороки за окном, и с ужасом в сердце, помня вкус того последнего поцелуя, и тяжесть короны, которая не принесла ничего, кроме пепла.
Она добилась всего, чего хотела. И потеряла все, что имела. Любовь мужа растоптала, сестру погубила, страну довела до края. Ее триумф оказался пиром во время чумы, где она была и хозяйкой, и главным блюдом. И когда пламя восстания поглотило дворец, она поняла: она не была жертвой судьбы. Она была ее главным архитектором. И каждый камень в этом здании своего падения она заложила сама — гордостью, жаждой власти и неумением любить по-настоящему. Смерть стала не наказанием, а закономерным финалом. И самым страшным наказанием был шанс все пережить заново — с памятью о каждом своем падении, о каждой капле пролитой по ее вине крови, о каждом потерянном из-за нее человеке.
Теперь все было по другому и.. так же. В той жизни не было ранения Клауда и их совместных часов в пещере. А в остальном — все, как и тогда. Дворец, принцесса, внимание Эдмона..
А еще была Анетта. В начале ее отношение к сестрам Файрис было снисходительно-пренебрежительным, но теперь, ввиду явного вниманияЭдмона, в ее ледяных глазах загорелся холодный, яростный огонь. Она видела интерес принца. Интерес, который обходил стороной ее, идеальную, безупречную Анетту, и устремлялся к какой-то бледной, неловкой провинциалке, которая даже лошадей боится!
Интриги стали злее, тоньше. Однажды за обедом у принцессы, на котором присутствовал и наследный принц, Элоиза, главная сплетница в коалиции Анетты, громко, на всю столовую, сказала: