Страница 87 из 93
Он не дал мне начать двигаться. Его руки держали мои бёдра крепко, фиксируя на месте.
— Смотри на меня.
Я подняла глаза. Он сидел с тёмным румянцем на скулах. Капли пота блестели на его груди. Даже сейчас, когда я была сверху, он смотрел на меня свысока — и я чувствовала себя маленькой. Присвоенной. Его.
Только тогда он отпустил мои бёдра — дал разрешение. Я начала двигаться. Медленно, приноравливаясь к ритму. Тем временем, Виктор ласкал мою грудь и я стонала, запрокидывая голову. Конечно, муж не позволил мне долго вести. Его руки снова легли на мою талию и начали направлять — быстрее, резче, глубже. Он управлял мной, как хотел, и я принимала каждое его движение.
— Не отпущу, — прорычал он, вбиваясь в меня. — Никогда не отпущу тебя.
Я же, могла лишь держаться за него, царапая спину.
Виктор притянул меня ближе. Одна рука легла на мой затылок, сжала волосы, заставляя снова смотреть в его глаза. Наши лица были в сантиметре. Его дыхание обжигало губы. Он замедлился — мучительно, почти до остановки. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня, и не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы он продолжал.
— Но дело не в этом, — сказал он.
Я застонала. Он держал меня на грани, не давая двигаться.
— Останешься ли ты добровольно?
— Виктор…
— Ответь мне, любимая.
Его губы почти касались моих. Весь мир сузился до этого момента: его руки на моем теле, его член внутри, его голос, его глаза. Я была на пределе. Я хотела кончить. И я хотела остаться — не потому что он держал, а потому что я сама так решила.
— Да! — всхлипнула я, теряя голову от этой пытки. — Черт… Останусь!
Он сорвался вновь. Начал вбиваться в меня снизу — быстро, глубоко, яростно. Я скакала на нём, не контролируя ритм, просто отдаваясь его напору. Рука мужчины скользнула между нашими телами, нашла точку, где я была самой чувствительной, заставляя вскрикнуть. Муж продолжал двигаться и ласкать меня, пока нежные стенки не сжались вокруг него в неконтролируемом спазме.
Я прижимаясь к нему всем телом. И Виктор последовал за мной — вошёл до предела и кончил, содрогаясь, уткнувшись лицом в мою шею. Его рык вибрировал прямо на моей коже.
Мы сидели так, некоторое время, ловя послевкусие нашей близости и не размыкая объятий. Я гладила его затылок.
Дыхание выравнивалось постепенно. Я чувствовала, как напряжение уходит из его мышц. Часть его голода была удовлетворена.
Я соскользнула с его члена. Тело ещё пульсировало, отзываясь на каждое движение. Я осталась сидеть на его бёдрах, влажная, но больше не дрожащая. Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза Виктора уже не были чужими. Но и не были прежними.
Я положила руки ему на шею. Провела большими пальцами по линии челюсти — медленно, чувствуя жёсткую щетину, острые скулы, тяжёлый подбородок. Он замер. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, но теперь не сжимали, а просто держали.
— Ты солгал, — повторила я. — И теперь должен мне.
Он приподнял бровь. Уголок рта дрогнул — не насмешливо, скорее заинтересованно. Он не привык, чтобы ему говорили подобное. Особенно я. Особенно сейчас.
— И что же я тебе должен? — Спросил он с усмешкой.
— Я останусь с тобой. Но не просто так. У меня есть условия.
Он откинулся на изголовье. Глаза блестели в полумраке — он был скептичен, не верил, что я могу всерьёз ставить ему условия после того, что только что было между нами. Но он слушал.
— Первое, — сказала я. — Ты уйдёшь из органов. Навсегда.
Он молчал. Мускул на его скуле дернулсч. Это задело. Я понимала что работа была огромной частью его — тёмной, властной. Он не ожидал, что я попрошу об этом.
— Второе, — продолжала я. — Мы не вернёмся в тот дом. Никогда. Ты продашь его или сожжёшь — мне всё равно.
Его глаза чуть сузились. Этот дом был его крепостью. Но и моей тюрьмой. И я имела право не возвращаться.
— Третье, — сказала я. — Мы уедем из страны. Туда, где у тебя нет связей, базы данных, нет людей, которые тебе подчиняются или обязаны чем-то.
Он молчал. Долго. А потом усмехнулся — коротко, снисходительно, как смеются над ребёнком, который требует у родителей купить ему космический корабль.
— А то что? — спросил он. — Что ты сделаешь, моя милая, бойкая Аня? — он протянул руку и положил её мне на щеку.
Его голос был мягким, почти ласковым, но в нём звенел вызов. Он думает, что я играю. Что это просто слова после секса.
Это было унизительно. В считает что у меня нет ресурса проттвостоять ему, так же, как нет права что-либо требовать.
Я наклонилась к его уху. Мои губы почти касались его кожи. Я провела кончиками пальцев по его шее, нежно.
— Я сделаю то, чего ты боишься больше всего, — прошептала я. — Потерять меня.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза.
— И потеряешь. Ты не сможешь оградить меня от того, что я сделаю. Не сомневайся в этом.
Он замер. Желваки на скулах вздулись, как перед ударом. Я видела — он зол. На то, что я загнала его в угол, из которого нет выхода. На то, что он не может спорить.
Его ладонь, всё ещё лежавшая на моей ноге, сжалась до боли, но я не отвела взгляд. И видела как в его глазах боролись ярость и восхищение. Ярость — потому что он проигрывал. Восхищение — потому что проигрывал мне.
Он резко выдохнул. Разжал пальцы. Откинулся на изголовье и провёл ладонью по лицу — медленно, будто стирая что-то.
— Блять, — сказал он. — Блять…
А потом снова посмотрел на меня и криво усмехнулся.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.
Его ладонь скользнула вверх по моей спине, по затылку, и пальцы сжали волосы. Не больно — но крепко. Он потянул назад, заставляя меня запрокинуть голову и открыть шею. Даже сейчас, когда я сидела на нём сверху, он возвышался надо мной.
— Но я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею о том, что взял тебя. Жалею — как.
Его свободная рука легла на мою талию, притягивая ближе. Его глаза смотрели в мои — тёмные, серьёзные, без масок.
— Прости меня за это. Но ничто на свете не изменит того, что выбора у тебя нет.
— Как и у тебя.
Он притянул меня ближе — резко, властно.
— Туше*, Аня. Туше*
И он поцеловал меня. Глубоко, страстно, забирая дыхание. Его пальцы всё ещё держали мои волосы, не давая отстраниться, не давая уйти. Но я и не хотела уходить. Я ответила на поцелуй — так же жадно, так же исступлённо, потому что он только что дал мне всё, что я просила. Мы были квиты.