Ты будешь гореть в аду

Глава 57

Ирина уехала, а её слова остались.

Я сидела на веранде и смотрела на воду. Солнце уже клонилось к закату, и небо стало розовым — такой оттенок бывает только здесь, в тропиках, где воздух влажный и густой, как сироп. Птицы уже затихли. Был тот самый час, когда мир замирает перед тем, как перейти от дня к ночи.

Я думала о том, что сказала мне эта милая женщина. Нет, не думала — прокручивала в голове, как пластинку, которая заела на одной фразе. «Я буду жить для него». Она сказала это так просто, как будто это было очевидно. Как будто это было единственно возможным решением.

Но только не для меня.

Я ведь правда не хотела этой беременности. Когда я увидела две полоски на тесте, почувствовала, что моё тело снова мне не принадлежит. Что я — сосуд, почва, инкубатор, а не человек.

Я не хотела этого ребёнка.

И вот теперь я сижу в чужой стране и рука сама лежит на животе, и я думаю: а когда это изменилось? Когда я перестала воспринимать его как захватчика и начала — как человека?

Может быть, когда Виктор понял и не сказал мне. Это было странно. Ведь я ожидала, что он обрадуется — громко, по-своему, собственнически.

Может быть, когда врач на УЗИ сказала: «Сердцебиение в норме». И я услышала этот звук — быстрый, ритмичный, как будто кто-то маленький стучал мне изнутри: «Я здесь, я здесь, я здесь». Я не заплакала, как в кино. Но что-то дрогнуло. Что-то, о чём я не стала думать тогда, потому что боялась.

Может быть, когда Виктор впервые положил руку мне на живот — не требовательно, а осторожно, почти робко. И я не отстранилась. И он не настаивал. Мы стояли у воды, и в этом жесте было что-то, чему я ещё не могла дать название.

А может быть, это случилось только что, когда Ирина сказала: «Это лучшее, что со мной случилось». И я вдруг поняла, что никто никогда не говорил мне таких слов о детях. Моя мать — точно нет. Для неё я была разочарованием, обузой, вечным напоминанием о том, что жизнь не сложилась так, как она хотела. И я выросла с этим знанием: дети — бремя. Дети — конец свободы. Дети — это то, что ты делаешь, потому что так надо, а не потому что хочешь.

Я не хотела быть такой матерью.

И этот страх был сильнее всего. Сильнее страха перед родами, будущим, сильнее даже страха перед Виктором. Я боялась, что посмотрю на своего ребёнка и не почувствую ничего. Что я буду смотреть на него и видеть не человека, а последствие. Не сына или дочь, а результат насилия, которое когда-то сломало мою жизнь.

Вот что меня пугало. Не токсикоз. Не боль. Не бессонные ночи. А то, что я окажусь такой же, как моя мать.

Но Ирина сказала: «Ты справишься». И она это было не дежурное утешение. Она сказала это как факт. Как человек, который сам через это прошёл и знает, что это правда.

И я вдруг подумала: а что, если она права?

Что, если я могу быть другой? Не идеальной — мне не нужна идеальность. Просто другой. Достаточно хорошей.

Я не знаю, получится ли у меня. Я не знаю, смогу ли я полюбить его сразу — или это придёт постепенно, как приходит всё в этой жизни. Но я знаю, что больше не хочу бояться.

Я буду жить для него.

Эта мысль пришла не как озарение. Она пришла тихо, как приходит вечерний прибой — волна за волной, пока не накроет целиком. Я буду жить для этого ребёнка. Не для Виктора. Не для себя. Для него. Потому что он ни в чём не виноват. Потому что он выбрал меня — по какой-то неведомой причине, из всех женщин мира, он выбрал меня. И я не имею права подвести его.

Он ждёт. Он уже есть. Он уже дышит, и его сердце бьётся, и у него есть пальцы, и глаза, и губы, которые ещё ни разу не произнесли слово «мама». Но однажды произнесут. И я хочу быть к этому готова.

Я не знаю, что будет с Виктором. Прощу ли я его до конца, а может уже простила. Я не знаю, останемся ли мы вместе через пять лет, десять, через всю жизнь. Но я знаю одно: этот ребёнок — мой. И я не позволю никому решать за него. Даже собственному страху, который слишком долго держал меня в тисках.

Он будет расти в любви. Даже если я ещё не до конца понимаю, что это значит. Даже если мне придётся учиться этому с нуля. Я научусь. Я смогу.

Солнце село. Цикады начали свою песню. Виктор ещё не вернулся, и я не знала, где он. Но это было неважно. Важно было то, что внутри меня что-то сдвинулось — и продолжало двигаться, медленно, неостановимо, как тектоническая плита.

Слезы текли по щекам, я положила руку на ещё плоский живот.

Я буду жить для него. Для моего ребёнка. Для человека, который ещё не родился, но уже изменил всё.