Страница 70 из 93
Глава 47
— Ты похитил её…
Я чуть приподнял бровь. Мысленно отметил: он быстро соображает. Быстрее, чем я ожидал от наркомана, хоть вещества ещё не успели нанести организму значительный вред.
— Теперь мы на ты?
— А что, не заслужил? — он смотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было ни страха, ни растерянности. Только злость. — Ты следил за мной, потом посадил. Забрал мою сестру. После такого люди убивают друг друга. А мы с тобой вроде как родственники теперь, нет?
— Родственники, — согласился я. — Сомнительное удовольствие.
— Взаимно.
Мы замолчали. Он отвернулся, потёр шею — резко, нервно. Я видел, как пульсирует жилка на его виске. Тишина звенела.
— Ты хоть понимаешь, что сделал? — спросил он, не глядя на меня. — Украл девушку. Мою сестру.
— Понимаю, лучше чем кто-либо, — я почти прошептал эти слова.
— И что? Стоило оно того?
— Да.
Он повернулся. В его глазах что-то дрогнуло — отчаяние? Или понимание того, что он ничего не сможет сделать? Его плечи опустились. Я видел: он понял. Понял, что я не отступлю, и понял, что ему меня не победить, потому что никто не поверит его словам.
— Сейчас она моя жена, это всё, что тебе нужно знать.
Максим смотрел на меня. Его глаза — серые, как у Ани, только темнее, старше, — впились в моё лицо. Он молчал долго. Я слышал, как он дышит — медленно, тяжело.
— Любишь её?
— Да.
Он усмехнулся — горько, надсадно, как будто что-то внутри него наконец сломалось и он перестал держать спину. Его голова качнулась вперёд, потом он откинулся на стуле и посмотрел в потолок.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Мы оба виноваты перед ней. Ты — тем, что сделал. Я — тем, что не сделал.
Я ничего не ответил. Он и не ждал.
— Ты пришёл сюда, чтобы я почувствовал себя дерьмом? — спросил он, опуская взгляд на меня. — Поздравляю. Я чувствую. Но ты, блядь, тоже не герой. Мазаны одним миром.
— Возможно.
— Не «возможно». Так и есть. — Он откинулся на стуле, устало глядя в потолок. Я заметил, как его пальцы выбивают дробь по столу. — Только у меня пока нет шанса всё исправить. А у тебя есть, если правда любишь.
Я молчал.
— Она тебя простила? — спросил он, переводя взгляд на меня.
— Нет.
— Тогда ты должен каждый день, — он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, — каждый грёбаный день доказывать, что достоин этого.
— Я знаю.
— Не знаешь. Но узнаешь.
Он встал. Стул отъехал назад. Я тоже поднялся.
— Ты ей скажешь? — спросил он. Его голос стал тише. — Что я здесь. Что я хотел её найти.
— Скажу.
— Тогда передай, что я… — Он запнулся. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. — Передай, что я сожалею. И что если она захочет — я буду ждать. Столько, сколько нужно.
— Передам.
Он кивнул и отвернулся к стене. Я пошёл к двери.
У самого выхода он окликнул меня снова.
— Бодров.
Я обернулся. Он стоял и смотрел на меня — без страха, просто устало.
— Если ты её обидишь — я тебя найду. И мне будет плевать, что ты мент.
Я усмехнулся краем рта. Что-то в этом парне было. Непутевое, сломанное, запоздалое — но было.
— Ты второй, кто мне это обещает.
— А кто первый?
— Я сам.
И вышел.
В машине не сразу завёл мотор. Сидел, смотрел на капли, стекающие по лобовому стеклу, и думал.
Максим Анохин оказался не таким, каким я его рисовал. Не избалованным мажором, не равнодушным скотом. Сломанным — да. Виновным в бездействии — да. Но не врагом. Он любил сестру — странно, запоздало, никак не проявляя, — но любил.
Я думал о том, что Аня никогда не знала об этой любви. Для неё Максим был просто отсутствующим братом — тем, кто уехал и не вернулся. Тем, с кем её постоянно сравнивали. Тем, кто оставил её одну в доме, где её никто не любил.
Рассказать ей?
Это было бы правильно. Честно. Она имеет право знать.
Я затянулся и выпустил дым. Дождь барабанил по крыше.
Я думал о том, что Максим и я действительно похожи. Он не замечал её, потому что был занят. Я был рядом — и тоже не замечал личность в ней. Он хотел защитить её от родителей, но не смог. Я хотел защитить её от всего мира — и стал тюремщиком. Он сказал: «Мы оба виноваты». И был прав.
Я завёл мотор и выехал с парковки. Дорога была пустой. Я думал о том, что она простила родителей. А меня — нет. И я не знал, простит ли когда-нибудь.
Я учился быть лучше для неё. Медленно. Со скрипом. Каждый раз, когда хотел приказать — спрашивал. Каждый раз, когда хотел взять — ждал. Это было неестественно для меня.
Дождь усилился. Дворники работали на полную. Я свернул на нашу улицу и увидел свет в окнах гостиной. Она не спала. Ждала.
Я припарковался и заглушил мотор. Посидел ещё минуту, собираясь с мыслями. Потом вышел и пошёл к дому — к ней. К женщине, которую я любил и которую я украл.
Я не знал, простит ли она меня когда-нибудь. Но знал, что буду ждать. Столько, сколько нужно.