Страница 67 из 93
Глава 45
Работа шла своим чередом, и это помогало. Цифры, звонки, документы — всё, что требовало внимания, но не требовало чувств. Я погружалась в рутину, как в тёплую воду, и на несколько часов забывала обо всем.
Виктор был рядом — но по-другому. Он не давил. Не требовал. Кажется, вообще не знал, что со мной делать, и это было странно. Раньше у него был план: запереть, защитить, приручить. А теперь его не было. Была я — тихая, задумчивая, — и был он, который учился ждать и опираться в своих действиях на мои чувства.
Вечером он пришёл в спальню позже обычного. Я уже лежала, но не спала — смотрела в потолок. Он разделся, лёг рядом, и через минуту его ладонь легла на моё бедро.
Я не отодвинулась, а повернулась к нему сама.
Это не было бурным, голодным, отчаянным сексом, что случался между нами раньше. Он был медленным, тягучим, почти задумчивым. Он брал меня так, словно спрашивал разрешения каждым движением. Я отвечала ему — без страсти, но и без холода. Просто принимала его, и он это чувствовал.
Потом мы лежали, и его дыхание постепенно выравнивалось. Моя голова, была у него на груди, и сердце билось под моей щекой — ровно, сильно, привычно. Я перебирала пальцами по его торсу не думая ни о чём конкретном.
— Аня, — сказал он вдруг.
— М?
— Что мне делать с твоей семьёй?
Я замерла. Он продолжил:
— Я могу помочь, или сделать так, что Максим сядет надолго, и они пожалеют о каждом сказанном тогда слове.
Он говорил ровно, без хвастовства. Просто перечислял факты. Его ладонь гладила моё плечо.
— Тебе решать. — сказал он.
Я закрыла глаза. Право решать судьбу людей, которые меня не любили — не доставляло никакого удовольствия. Только горечь и стойкое чувство отвращения. Я просто хотела забыть.
Это было странно. И страшно.
— Ничего, — сказала я.
Он помолчал.
— Почему?
Я приподнялась на локте и посмотрела на Виктора. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, почти синие глаза, морщинка между бровей.
— Потому что верю, что они получат свое наказание и без твоей помощи.
Он не ответил. Его рука легла мне на затылок, притягивая обратно к его груди. Я прижалась щекой к его коже и закрыла глаза.
— Ты уверена? — спросил он через минуту.
— Да. Я не хочу, чтобы ты марал руки об них. Или решал за них — так же, как они решали за меня. Пусть живут. Пусть Максим выйдет, когда выйдет. И всё идёт так, как идёт.
— Они тебя не заслуживали.
— Возможно.
Он поцеловал меня в макушку. Я почувствовала, как его пальцы гладят мои волосы.
— Простила значит.— сказал он.
— Наверное… да.
— Значит когда-нибудь, простишь и меня.
Я не ответила. Но где-то внутри что-то ёкнуло. Способна ли я на это?
Ответ на этот вопрос я не могла дать. По крайней мере сейчас.
Мы лежали в тишине. За окном шумел мартовский ветер — влажный, порывистый, пахнущий переменой. Я слушала его сердце и думала о том, что он только что дал мне нечто более ценное, чем дорогие подарки. Чем снимая свобода. Он дал мне право решать.
И это — впервые — было похоже на любовь. Не на одержимость, не на власть, не на контроль. На любовь.