Ты будешь гореть в аду

Глава 43

Виктор

Она ушла наверх.

Я слышал, как скрипнули ступени под её ногами, как закрылась дверь спальни, как наступила тишина. Я остался один в гостиной. Кружка с чаем стояла передо мной нетронутой, и пар больше не поднимался — остыла.

Я сидел и смотрел в стену.

Она сказала: «Ты такой же, как они». И я стоял как идиот. Я, который всегда знал, что ответить. Стоял и не мог найти ни одного грёбаного слова.

Почему?

Потому что она права. Нет. Не так. Я не знаю, права ли она. Я никогда не думал о себе в таких категориях. Я делал то, что считал нужным. Я брал то, что хотел. Я защищал то, что моё. Это работало всегда. Это работало со всеми. А теперь, что-то не работает. Что-то сломалось — то ли во мне, то ли в самой системе, по которой я жил.

Я сталкер. Я похититель. Я преступник.

Я повторил эти слова про себя. Попробовал на вкус. Раньше бы отмёл их — ярлыки для слабаков. Но сейчас они застряли. Потому что она их сказала. Она — не враг, не допрашиваемый, не тот, кого можно переспорить или запугать. Она — единственная, чей голос имеет значение.

И я не нашёлся с ответом.

Крутил в голове наш разговор. Нет — не разговор. Она говорила, а я молчал. Она била словами, а я принимал удары и не мог ответить. Не потому что не хотел. А потому что всё, что приходило на ум, было ложью. «Я спасал тебя» — но она не просила спасать. «Я люблю тебя» — но любовь не начинается с подвала. «Я изменился» — но этого мало, когда первая ночь была насилием.

Первая ночь была насилием.

Я никогда не думал об этом так. Я думал: взял то, что моё. Я думал: она привыкнет. Я думал: ей понравится. И ей понравилось — потом, позже. Но это не отменяет того, что было вначале. Она говорила «нет». Она плакала. Она пыталась сбежать. А я вернул её, уложил в свою постель и сделал своей.

Я сжал кулаки. Пальцы хрустнули.

Раньше я бы пошёл наверх. Лёг бы рядом. Положил бы руку ей на живот и заснул, уверенный, что всё правильно. Сейчас я не мог. Я боялся. Не её — себя. Боялся, что она посмотрит на меня так же — пустым, усталым взглядом, — и я снова не найду слов.

Я встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна. За стеклом падал мокрый снег — тяжёлый, не зимний уже. Переходный.

Я думал о её родителях. Я мог бы уничтожить их одним звонком. Но в кои-то веки не был уверен, что это правильно. Не потому что они этого не заслуживают. Заслуживают. А потому что я не знаю, чего хочет она. Я никогда не спрашивал её, чего она хочет. Я всегда решал сам.

Может быть, в этом всё дело. Может быть, с этого и нужно начинать — не с мести, не с защиты, а с простого вопроса.

Я не умею такие задавать. Я умею приказывать, требовать, брать. Но я могу научиться. Наверное. Если ещё не поздно.

Я потёр лицо ладонями. В голове звенело. Мысли были рваными, чужими, непривычными. Как будто кто-то вскрыл мне череп и переложил всё внутри в другом порядке. Я не знал, что с этим делать. Я не знал, кто я теперь. Я не знал, как смотреть ей в глаза завтра утром.

Но я знал, что она наверху. В нашей постели. И что она не ушла. Она могла бы уйти — у неё есть ключи, машина, деньги. Но она осталась.

Осталась — и это единственное, что держит меня сейчас на плаву.

Я выдохнул. Медленно, тяжело. И пошёл наверх. Не чтобы говорить. Не чтобы трогать. Просто чтобы лечь рядом. Просто чтобы быть.