Ты будешь гореть в аду

Глава 41

Анна

Прошла неделя после той ночи.

Неделя, в течение которой я просыпалась в его объятиях и засыпала, чувствуя дыхание на своём плече. Мы не говорили о том, что изменилось между нами, — но изменилось многое. Он всё ещё был властным, всё ещё был моим похитителем. Но теперь в его прикосновениях появилось что-то новое — не просто желание, а трепет. Он касался меня так, словно я была не его собственностью, а его выбором. И я отвечала ему — не из страха, не из привычки, а потому что мне хотелось этого самой.

Работа шла своим чередом. Я по-прежнему сидела в соседнем кабинете, разбирала сводки, варила нам обоим кофе. Стрельцов, жаловался на жену. Шаталов, бросал на меня долгие, изучающие взгляды, но больше не пытался прощупывать почву — кажется, он понял, что я не слабое звено.

Жизнь продолжалась.

В тот день Виктор послал меня к Селезнёву, который славился своей способностью превращать пятиминутный разговор в часовую лекцию. Мне нужна была старая сводка за прошлый год, и я, вооружившись терпением, отправилась в его кабинет.

— Анна Сергеевна, душенька, вы не представляете, что тут творится! — Мужчина всплеснул руками, едва я переступила порог. — Эти новые формы отчётности — это же форменное издевательство! Вот, посмотрите сюда…

И понеслось.

Через полчаса я вышла от него с папкой и лёгким звоном в ушах. Селезнёв успел рассказать мне и о новых формах отчётности, о том, что его отдел недофинансирован, и о том, что его дочь выходит замуж за какого-то программиста. Я еле улизнула, сославшись на срочное поручение.

На улице было прохладно. Ветер пробирался под плащ, и я поёжилась, направляясь к своей машине. Вспомнила, что забыла зарядку в бардачке, и нажала кнопку на ключе.

Открыла дверцу, наклонилась, когда услышала голос.

— Аня?..

Я замерла.

Я узнала бы его из тысячи — даже спустя полгода. Даже спустя всю жизнь.

Я медленно выпрямилась и повернулась.

Мать.

Она стояла в нескольких шагах от машины — в старой куртке, которую я помнила ещё со школы, с покрасневшими от ветра щеками. Рядом с ней — отец. Он выглядел старше. Осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами. Но взгляд — тот же самый. Тяжёлый. Оценивающий.

— Мама? — выдохнула я. — Папа? Что вы здесь…

— Что мы здесь? — отец шагнул вперёд. — Это мы должны спросить, что ты здесь делаешь! Ты знаешь, что Максим в тюрьме? Знаешь⁈

Я моргнула.

— Я не… Я не знала…

— Не знала она! — он всплеснул руками. — Пять месяцев! Пять месяцев он гниёт в СИЗО, а ты… ты где была⁈

— Я… — голос дрогнул. Я пыталась собраться с мыслями, но его напор давил на меня — как в детстве, как всегда. — Я здесь работаю.

— Работаешь? — мать прищурилась, оглядывая меня. — Где?

— В Управлении. Помощником.

Он помолчал. А потом усмехнулся — зло, криво.

— Значит, ты тут устроилась. Пока мы там с ума сходили. Пока Максим…

— Я не знала про Максима, — повторила я. Мой голос всё ещё дрожал, но я заставила себя выпрямиться. — Я вообще не знала, что с вами. Я думала…

— Что ты думала? — перебила мать, и в её голосе зазвенели слёзы — но я не могла понять, настоящие или нет. — Что проблемы рассосутся сами собой? И ты просто сбежала!

— Я не сбегала, — прошептала я. — Меня…

Я осеклась. Что я могла сказать? Меня похитили? Изнасиловали? Заперли? Тот, к которому они видимо пришли?

— Ты всегда была эгоисткой, — отрезал отец. — Всегда думала только о себе. А мы надеялись на тебя. У нас была договорённость.

— Какая договорённость? — я подняла на него глаза.

— Борис! — сказала мать тихо. — Его сын был готов взять тебя. Он бы и Максиму помог, и нас не трогали бы. А ты исчезла. И Максим сел. Из-за тебя.

— Вы… вы хотели меня продать. — мой голос стал едва слышным.

Не вопрос, утверждение.

— Не продать, а выдать замуж! — рявкнул отец. — Это разные вещи! Ты хоть понимаешь, что мы для тебя сделали⁈ Мы тебя растили, кормили, а ты…

Он осёкся. Заметил, как я сжимаю рукой дверцу машины. Проследил взглядом за моей ладонью.

— Это… твоя? — спросила мать, глядя на тёмно-синий «Фольксваген».

Я кивнула не в силах соврать.

Родители переглянулись. Отец обошёл машину, осмотрел её. Мать потрогала ручку дверцы.

— Дорогая, — сказала она задумчиво. — Очень дорогая. Ты что, получаешь столько?

— Я не… это подарок.

— Подарок? — отец снова усмехнулся. — Ну-ну. Значит, кто-то делает тебе такие подарки. Интересно, за что?

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Но промолчала.

— Если продать, — задумчиво произнесла мать, всё ещё разглядывая машину, — может, и хватит. На адвоката. На взятку.

— Что? — я подняла голову. — Нет.

— Что значит «нет»? — отец шагнул ближе. — Это наш шанс! Ты должна помочь семье! Ты всю жизнь только брала, а теперь…

— Я сказала — нет. Это моя машина. И я её не продам.

— Неблагодарная тварь! — взревел он и замахнулся.

Я вжала голову в плечи — детский, выученный годами жест. Зажмурилась. Но удар не пришёл.

Вместо этого послышался глухой хруст и сдавленный вскрик.

Я открыла глаза. Виктор стоял за спиной отца, перехватив его занесённую руку. Пальцы сжимали его запястье с такой силой, что тот побледнел и скрючился.

— Ещё одно слово, — произнёс Виктор ледяным тоном, — и я сломаю тебе руку. И прослежу, чтобы ваш сын никогда не вышел из тюрьмы.

Отец замер. Мать в ужасе отступила.

— Товарищ полковник… — пролепетала она. — Мы не… мы просто…

— Вы просто оскорбили мою жену, — перебил он. — На территории моего Управления.

Он отшвырнул руку отца и встал рядом со мной.

— Значит так, — сказал он, глядя на них сверху вниз. — Ваш сын останется там, где он есть. Вы никогда больше не подойдёте к моей жене. И если я узнаю, что пытаетесь с ней связаться или причинить вред — я лично приму меры. Понятно?

Отец молчал, нахмурив брови. Мать всхлипнула и кивнула.

— А теперь — прочь. И чтоб больше я вас не видел.

Они ушли. Быстро. Почти бегом. Я стояла у машины и смотрела им вслед, пока фигуры не скрылись за поворотом.

Виктор повернулся ко мне. Взял за плечи. Его лицо было всё ещё тёмным от ярости, но голос стал тише.

— Он не успел?

Я покачала головой.

— Не успел.

— Тогда иди сюда.

Он притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его грудь и наконец выдохнула. Внутри дрожало. Но это была не та дрожь, что раньше. Не страх. Просто — отпустило.

— Поехали домой, — сказал он, целуя меня в макушку.