Ты будешь гореть в аду

Глава 39

Остаток дня я провела как в тумане.

Ловя себя на том, что смотрю на дверь его кабинета иначе. Не со страхом. Не с отчуждением. С чем-то новым.

Он зашёл ко мне ближе к вечеру — как ни в чём не бывало, с какой-то сводкой. Положил бумагу на стол. Я подняла глаза. Он встретил мой взгляд и задержался на секунду дольше обычного. Ничего не сказал. Вышел.

Но он заметил. Я знала, что заметил.

В машине мы молчали. Но это была другая тишина — не та, что последний месяц. Не тишина-дистанция. Тишина-натяжение. Я сидела, положив руку на подлокотник — ближе к нему, чем обычно. Он вёл машину, не отрывая взгляда от дороги, но его пальцы на руле сжимались чуть крепче. Он чувствовал.

Дома поужинали. Я не была голодна, но сидела за столом, чтобы побыть рядом. Он говорил что-то о завтрашнем совещании, я отвечала невпопад. Он поднял бровь, но не спросил. Просто продолжал есть. Спокойный. Надёжный.

После ужина он ушёл в гостиную с бумагами. Я поднялась в спальню первой.

Долго стояла перед зеркалом. Волосы, которые он гладил, когда я вернулась из парикмахерской. Плечи, которые он целовал в те ночи, что теперь казались такими далёкими. Тело, которого он не касался уже месяц — потому что я сказала «нет», и он ждал.

Я не стала гасить свет. Села на край постели и стала ждать.

Он вошёл через несколько минут. Увидел меня — и замер. В дверях. Его взгляд скользнул по моему лицу, по плечам, по рукам, сложенным на коленях. Я видела, как что-то меняется в его глазах. Он понял.

Я встала. Подошла к нему сама. Без слов

Мои ладони легли ему на грудь — туда, где билось сердце. Спокойное, сильное, ровное. Он не двигался. Только смотрел на меня.

Пальцы нашли верхнюю пуговицу его рубашки. Расстегнули. Вторую. Третью. Медленно. Не отрывая взгляда от его глаз.

— Сегодня — да, — сказала я.

Он выдохнул — резко, шумно, словно сбросил с плеч невидимый груз. И в этом выдохе было всё. Месяц ожидания. Её голос за дверью. Его выбор. Мой выбор. Всё, что мы не сказали словами.

Он поднял руку и коснулся моего лица. Жадно. Словно проверял, настоящая ли я. Большой палец провёл по скуле, спустился к губам, надавил — чуть, самую малость. Голодно. Горячо.

— Я ждал, — прошептал он, голос был низким, сдавленным.

— Я знаю.

Я накрыла его ладонь своей и потянула за собой. Он сел на кровать, отодвинулся к изголовью. Я оседлала его бёдра, а руки легли на мои колени и пальцы сразу же сжались, впились в ткань платья. Он держался.

— Сегодня я веду, — сказала, стараясь чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало.

— Давай, — выдохнул он. — Но если ты сейчас же не придвинешься ближе, я сделаю это сам.

— Нельзя.

Я потянулась к подолу и сняла платье. Его ладони тут же скользнули вверх по бёдрам, так, словно он не мог больше ждать ни секунды. Но он ждал. Я видела, как напряглись мышцы на его руках, когда он заставил себя остановиться.

Расстегнула бюстгальтер, и он упал. Трусики — следом. Теперь я сидела перед ним обнажённая, и его взгляд скользил по мне — жадно, быстро, как будто он не мог решить, на чём остановиться: на груди, на животе, на бёдрах.

— Иди ко мне, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше приказа, чем просьбы.

Я подалась вперёд и поцеловала его. Он ответил сразу — глубоко, сильно, его язык ворвался в мой рот. Я задохнулась на секунду, но ответила — так же жадно. Мы целовались так, словно пытались выпить друг друга. Его руки сжимали мои плечи, гладили спину — то нежно, то сильно, и от этих перепадов кружилась голова.

Я стянула с него рубашку. Ладони легли на грудь — я чувствовала, как под ними бешено колотится сердце. Наклонилась и коснулась губами шрама под ребром. Он вздрогнул, и его рука легла мне на затылок — не давя, но крепко, словно боялся, что я исчезну. Мои губы прошлись выше — по груди, по ключицам, по шее. Я целовала его, и с каждым поцелуем его дыхание становилось громче, чаще.

Спустилась ниже. Расстегнула ремень, пуговицу. Мои пальцы скользнули под ткань, и я освободила его. Член был горячим в моей ладони — твёрдым, пульсирующим, живым. Я провела по нему вверх, чувствуя, как бархатистая кожа скользит под пальцами. Он застонал и подался бёдрами навстречу моей руке.

— Ты не представляешь, — его голос сорвался, — как я скучал.

Не по телу. По мне.

У меня защипало в глазах. Я наклонилась и поцеловала его снова — глубже, сильнее. Мои ладони скользили по его плечам, шее, груди. Я гладила его — не чтобы успокоить, а чтобы он чувствовал: я тоже скучала.

Его руки обняли меня — крепко, почти до хруста. Ладони прошлись по спине, сжали ягодицы, снова поднялись к лопаткам. Его пальцы скользнули между ног и коснулись меня там. Я ахнула, когда он провёл по лепесткам — влажным, припухшим, чувствительным после долгого ожидания.

— Моя девочка, — прошептал он, его голос был хриплым, полным нежности и голода одновременно.

Виктор наклонился и поцеловал мою грудь — жадно, влажно, его язык закружил по соску. Я вскрикнула, запуская пальцы в его волосы и сжимая их. Он целовал мои ключицы, плечи, шею — и каждый поцелуй был голодным, горячим, долгожданным. Его пальцы всё ещё были между моих ног, они гладили меня, проникали внутрь, готовили к нему. Я двигалась навстречу его руке, не в силах больше ждать.

Я приподнялась и медленно, очень медленно опустилась на него. Член входил растягивая, заполняя пустоту, которая была там весь этот месяц. Я смотрела в его глаза и видела, как расширяются зрачки, как он задерживает дыхание, как его пальцы сильнее сжимаются на моих бёдрах. Когда он заполнил меня до конца, мы оба замерли.

— Боже, как долго я этого хотел, — простонал он.

— Я тоже, — выдохнула я, чувствуя, как он пульсирует внутри меня.

Я начала двигаться. Медленно — не потому что не хотела быстрее, а потому что каждое движение было наполнено ощущением: наконец-то. Он двигался со мной. Его ладони лежали на моей талии, и большие пальцы впивались в кожу.

С каждым толчком напряжение росло, и он снова коснулся меня там, где наши тела соединялись, пальцы нашли самый чувствительный бугорок и начали ласкать его в такт движениям. Я вскрикнула и подалась вперёд, хватаясь за его плечи.

А потом он вдруг перевернул нас — одно быстрое, сильное движение, и вот я уже на спине, а он нависает надо мной.

— Не могу больше, — прорычал он. — Прости. Но веду — всегда я.