Ты будешь гореть в аду

Глава 35

Я не знаю, сколько простояла там, прижавшись спиной к холодному бетону. Мороз пробирался под тонкую блузку, пальцы онемели, но я не чувствовала холода. Внутри было что-то другое — не жар и не лёд.

Он вышел через служебный вход минут через пятнадцать. Я услышала шаги раньше, чем увидела его самого. Он остановился в двух метрах от меня.

— Замёрзнешь.

Я не ответила. Он снял китель и накинул мне на плечи. Тяжёлая ткань упала на меня, как одеяло, и только тогда я поняла, что меня трясёт. Мы стояли молча. Он не пытался касаться меня — просто ждал. А я не знала, что сказать.

— Поехали домой, — произнёс он наконец.

Я кивнула.

Мы шли к машине через заснеженную парковку, и наши шаги хрустели в унисон. Он открыл мне дверь — как всегда. Я села. Он захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль. Завёл мотор.

В салоне было тихо. Только печка гудела, выгоняя холод. Мы выехали за ворота, и Управление осталось позади — серое, приземистое, с тёмными окнами допросной на цокольном этаже.

Виктор вёл молча. Его правая рука лежала на подлокотнике — ладонью вверх, как будто ждала, что я вложу в неё свою. Я не вложила. Я сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на проплывающие огни. В голове крутилась одна и та же картинка: его спина, его руки, кровь на манжетах. Я не могла выбросить это. Не могла совместить это с человеком, который сидел сейчас рядом и молча крутил руль.

Бодров не пытался заговаривать. Потому что слова сейчас не помогут. И это молчание — тяжёлое, но не враждебное — было его способом дать мне то, что я просила. Пространство.

Когда ворота захлопнулись за нами, я вздрогнула. Этот звук — глухой, металлический — всегда был для меня границей. Там — внешний мир. Здесь — его территория. Но сегодня он прозвучал иначе. Не как лязг клетки. Как щелчок замка, за которым можно спрятаться.

Мы вошли в дом. Я сняла его китель и повесила на вешалку. Он стоял в прихожей и смотрел на меня.

— Ты голодна?

— Нет.

— Чай?

— Нет.

Я прошла в гостиную и села на диван, поджав ноги. Я слышала, как он ходит по кухне, как открывает холодильник, как наливает себе что-то. Потом шаги стихли.

Через несколько минут он вошёл и сел напротив. Не рядом — на расстоянии. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было давления. Он просто смотрел на меня — и ждал.

Я заговорила первой.

— Кто он?

— Соболев. Насиловал детей. Трое доказанных эпизодов. Самой младшей — пять лет.

Я закрыла глаза. Пять лет.

— Он молчал двое суток, — продолжил Виктор ровно. — Мои люди не могли его расколоть. Если бы я не вмешался, он бы ушёл. Адвокат уже готовил бумаги. А через месяц появилась бы четвёртая жертва. Или пятая.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Виктор не оправдывался. Он просто объяснял, без капли сомнения.

— Ты всегда так? — спросила я.

— Когда нужно — да.

— И тебе… нормально?

Он помолчал.

— Мне не нравится. Но это моя работа.

Я кивнула. Он поднялся.

— Я в душ и спать. И ты иди когда будешь готова. Сегодня мы задержались.

Он вышел.

Я осталась одна в гостиной. Сидела и смотрела на гирлянды, которые мы вешали вместе. На ёлку, которую помогал наряжать.

Кто он? Муж, который целует меня по утрам? Похититель? Сталкер? Или человек с кровью на манжетах? Все вместе? Я не знала.

Поднялась наверх только через полчаса. Он лежал на своей половине кровати — на спине, закрыв глаза. Я приняла душ, легла на свою половину и натянула одеяло до подбородка. Между нами было расстояние — пара десятков сантиметров, но впервые оно было не моим решением. Его.

Я закрыла глаза и уже начала проваливаться в сон, когда матрас прогнулся под его весом. Он всё же подвинулся ближе. Его ладонь легла мне на талию — тёплая, тяжёлая, знакомая. Пальцы едва заметно сжались, притягивая меня к его груди, как он делал много раз до этого.

— Не сегодня, — сказала я. Голос прозвучал тихо, но ровно. Без страха. Без злости. Просто констатация.

Его рука замерла. Секунда. Вторая. Я чувствовала его дыхание у своего затылка — ровное, глубокое. Чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он не убрал ладонь сразу — она лежала на моей талии ещё мгновение, словно он обдумывал мои слова.

А потом убрал.

Медленно. Без резких движений. Без вздоха. Без единого слова. Просто вернул руку на свою половину кровати. Матрас прогнулся снова — он отодвинулся.

Я ждала. Сама не знаю, чего. Может быть, что он спросит «почему». Может быть, что начнёт настаивать. Может быть, что в нём вспыхнет та тёмная, властная ярость, которую я видела в первые месяцы. Но ничего не было. Тишина. Его дыхание постепенно выровнялось, стало глубже, размереннее. Он принял принял моё «нет».

Я лежала без сна ещё долго. Смотрела в тёмный потолок и чувствовала, как внутри что-то медленно, осторожно переворачивается. Впервые моё «нет» было не криком, не мольбой, не попыткой вырваться — а простым, спокойным обозначением границы, которую он признал.

И в этой тишине, я наконец уснула.