Страница 51 из 93
Глава 31
Тридцать первого декабря я проснулась с ощущением, которое давно забыла. Предвкушение. Детское, щекотное, как пузырьки шампанского в носу. За окном всё было белым — снег шёл всю ночь и укрыл двор толстым слоем, превратив ели в сахарные фигуры.
Виктора рядом уже не было. С кухни доносился запах свежего кофе, и я, накинув халат, спустилась вниз.
Он стоял у плиты. В домашней рубашке с закатанными рукавами, он переворачивал что-то на сковороде. Услышав мои шаги, обернулся.
— С Новым годом, Аня.
— Ещё рано, — улыбнулась я. — До вечера целый день.
— Я решил начать заранее.
Завтрак прошёл неспешно. Мы просто сидели вдвоём, пили кофе, говорили о пустяках. Он спросил, какие фильмы я люблю смотреть на праздниках. Я удивилась — раньше он никогда не спрашивал таких мелочей, потому что сам знал, — но ответила. Он кивнул и сказал, что скачает что-нибудь на вечер.
Потом я занялась последними приготовлениями. Гирлянды, которые мы повесили неделю назад, мягко мерцали в гостиной. Я добавила ещё свечей — тяжёлых, восковых, с ароматом хвои и мандаринов, — и накрыла стол. Не слишком торжественно, но уютно. Скатерть, которую я заказала две недели назад, легла идеально. Хрустальные бокалы, вылившиеся на полках, я отмыла до блеска. В духовке томилась утка — мой первый опыт, и я волновалась, что всё испорчу.
Виктор заглянул в гостиную около семи. Я как раз поправляла свечу и обернулась на его шаги. Он стоял в дверях — уже переодетый, в тёмной рубашке, — и смотрел на меня с нежностью, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.
— Красиво, — сказал он.
— Я старалась.
— Я не про стол, но и он тоже.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло, и отвернулась к свече, делая вид, что поправляю фитиль.
Мы сели за стол. Утка, к моему облегчению, удалась. Виктор открыл шампанское — настоящее французское, которое купил специально к этому вечеру, — и наполнил бокалы. За окном медленно падал снег, в камине потрескивали дрова, и на секунду мне показалось, что всё это происходит не со мной. Что я смотрю чужую жизнь — красивую, тёплую, почти идеальную.
— Я хочу тебе кое-что подарить, — произнёс он, отставляя бокал.
— А? Но у меня нет подарка для тебя.
— Успеешь ещё, — он усмехнулся краем рта. — Пошли.
Он поднялся, взял меня за руку и повёл в прихожую. Я накинула его куртку прямо поверх платья. Морозный воздух обжёг лицо, когда мы вышли на крыльцо. Во дворе горели фонари, и снег под ними искрился, как молотое стекло.
У гаража, припорошенная снегом, стояла машина.
Я замерла. Не просто машина. Та самая. Тёмно-синий Фольксваген — модель, которую я рассматривала бессонными ночами в квартире родителей. Я помнила каждую деталь: изгиб капота, форму фар, цвет салона. Но никогда не говорила о ней вслух. Только смотрела фотографии в интернете, листала обзоры и мечтала, что когда-нибудь, через много лет, может быть…
— Откуда ты знаешь? — выдохнула я.
— Я много чего знаю, Аня.
Я медленно подошла к машине. Провела рукой по холодному крылу. Она была настоящей. Она стояла здесь, перед его домом — нашим домом.
— Ты можешь ездить куда хочешь, — сказал Виктор, подходя сзади. — В город. На работу.
Я повернулась к нему.
— Правда?
— Я же сказал: ты не пленница. — Он помолчал и добавил тише: — Ты — моя любимая жена.
Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела то на него, то на машину, чувствуя, как внутри что-то медленно, недоверчиво теплеет.
— Спасибо. — прошептала я.
Виктор, лишь медленно улыбнулся.
Мы вернулись в дом. Я стряхнула снег с куртки и, всё ещё оглушённая, прошла в гостиную.
— Ты так и не сказал, что хочешь сам, — проговорила я, когда мы снова сели за стол. — У меня правда нет подарка.
Он отставил бокал и посмотрел на меня. В свете свечей его лицо казалось почти мягким — резкие черты сгладились, глаза потеряли обычную стальную жёсткость.
— Сейчас, ты и есть подарок, Аня. — Его голос был тихим, но в нём звенела такая неприкрытая, обнажённая искренность, что у меня перехватило горло. — Я люблю тебя. Я знаю, что ты, может быть, ещё не готова это услышать. Но это правда. Ты — всё, что у меня есть.
Я молчала. Он взял мою руку и провёл большим пальцем по кольцу.
— И когда-нибудь, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза, — ты подаришь мне самый ценный подарок. Нашего ребёнка.
Я почувствовала, как его ладонь накрыла мой живот — не властно, как обычно, а бережно, почти благоговейно. И в этом жесте было столько надежды, столько терпеливого, уверенного ожидания, что я не нашлась с ответом.
Я просто положила свою руку поверх его и кивнула.
Без пяти минут двенадцать мы вышли на крыльцо. Где-то вдалеке, за лесом, уже слышались первые хлопки фейерверков. Виктор обнял меня со спины, укутывая в своё тепло, и мы стояли молча, глядя на белую тишину.
Часы пробили полночь.
— С Новым годом, Аня, — прошептал он мне в макушку.
— С Новым годом, Виктор.
Я повернулась в его руках и потянулась к нему. Он наклонился навстречу — и поцеловал меня. Не жадно, не властно. Нежно. Как будто этот поцелуй был не требованием, а обещанием.
А потом мы вернулись в дом. Он подхватил меня на руки прямо в прихожей и понёс наверх, и в его глазах снова вспыхнул тот самый тёмный, голодный огонь.
— Отмечаем дальше? — спросил он низко.
— А подарок, я хочу прокатиться, — я усмехнулась.
— Я ещё не распаковал свой.
Ночь была долгой. Он был неистов — жёстким, властным, каким я его знала и… к чему уже привыкла. Но в этот раз, даже сквозь грубость, пробивалась нежность, которую он подарил мне на крыльце. Шептал моё имя так, будто оно было единственным словом, которое он помнил.
А где-то после, когда мы лежали в тишине, я вдруг поймала себя на простой, почти пугающей мысли: я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.
Утром я проснулась в его объятиях. За окном всё ещё шёл снег. Первый день нового года лежал перед нами — белый, нетронутый и полный обещаний.
— С первым января, Бодрова, — проговорил он хрипло, не открывая глаз.
— С первым января.
Он улыбнулся. И я — впервые за долгое время — улыбнулась в ответ.