Страница 48 из 93
Глава 28
Смежный кабинет оказался светлым и почти стерильным — стол, кресло, компьютер, телефон с одинокой мигающей кнопкой. Я повесила пальто в пустой шкаф, села за стол и позволила себе короткий выдох. Вокруг не было ни стен загородного дома, ни его дыхания за спиной. Только густой, давящий гул Управления где-то за дверью.
Виктор ушёл на совещание десять минут назад, бросив напоследок: «Осваивайся». Я положила ладони на прохладную столешницу и закрыла глаза, собирая себя в кулак.
Дверь открылась без стука.
На пороге стояла женщина. Светлые волосы — идеальные, как после салона. Блузка — белая, наглаженная до хруста. Юбка-карандаш. Бейджик: «Ирина. Секретарь-референт». На губах — дежурная улыбка, какие носят люди, привыкшие обслуживать начальство. Но поверх улыбки, как трещина на фарфоре, проступало другое: холодный, оценивающий прищур. Её взгляд скользнул по моему лицу, по серому платью, по кольцу на пальце — и я почти физически ощутила, как она выставляет мне оценку. Не в мою пользу.
— Анна Сергеевна? — её голос был сладким ровно настолько, чтобы оставаться вежливым, но не казаться тёплым. — Доброе утро. Я Ирина. Помощник Виктора Алексеевича по документообороту.
Виктора Алексеевича. Не «полковника Бодрова». Имя она произнесла с особой, чуть задержанной интонацией — так говорят о чём-то привычном, хорошо знакомом. Я тут же отметила это мысленной галочкой, но никак не показала.
— Доброе утро, — ровно ответила я.
— Я принесла документы на подпись, — она положила на край стола папку. — Здесь сводки за вчерашний день и пара отчётов, которые Виктор Алексеевич обычно просматривает до обеда. Он всегда просил меня приносить их лично.
Пауза на слове «лично» была едва заметной, но достаточной, чтобы я её засекла. Ирина улыбнулась — губы растянулись ровно на сантиметр, не больше, — и добавила:
— Впрочем, теперь, наверное, это будете делать вы. Если справитесь, конечно.
Я медленно пододвинула папку к себе.
— Справлюсь.
Она задержала на мне взгляд ещё на секунду — холодный, изучающий, как у змеи перед броском, — потом кивнула и вышла, прикрыв дверь чуть громче, чем требовали приличия.
В воздухе остался шлейф её духов — что-то сладкое, ванильное, приторное до лёгкой тошноты. Я открыла папку.
Первые несколько страниц — типовые сводки. Я просматривала их без особого интереса, всё ещё прокручивая в голове этот разговор. «Помощник Виктора Алексеевича по документообороту». Интересная должность. И интонация — интересная. И то, как она смотрела на меня, — не просто как на чужака, а как на соперника. Она ничего не сказала прямо, но её тело, её голос, её паузы кричали об одном: «Ты заняла моё место».
На пятой странице я остановилась.
Сводка по кадрам. Список сотрудников, представленных к премии за ноябрь. И третьей строчкой — Ирина Валерьевна Соколова. А под ней, в графе «Основание» — размашистая подпись. Его подпись. Бодров лично внёс её в список.
Я моргнула. Ниже — ещё документ. График отпусков на следующий год. И снова её фамилия. Снова его подпись. А потом — заявка на повышение квалификации с пометкой «Согласовано. В. А. Бодров».
Три документа подряд. Три его подписи. И все — о ней.
Я откинулась в кресле. Это не было случайностью. Ирина положила их специально — одну за другой. Хотела, чтобы я это увидела. Чтобы я поняла: она здесь давно. Она здесь важна. И что бы между ними ни было — если оно было — это оставило след в виде приказов и подписей.
Проверяешь? — подумала я. Ну давай.
Я не почувствовала ревности. Только холодный интерес. Зачем он её держит? Из чувства вины? Из привычки? Или она действительно незаменима? И если да — то почему он не женился на ней, а вместо этого похитил меня?
Я не знала ответов.
Я перевернула страницу. Следующий документ был другим. Сопроводительное письмо к делу, которое передавалось из архива в оперативный отдел. Я начала читать — и замерла на середине абзаца. Потом перечитала ещё раз.
Две фамилии в списке фигурантов были перепутаны местами. Не просто опечатка — ошибка, которая меняла смысл документа. Тот, кто значился свидетелем, на самом деле проходил как подозреваемый. И наоборот.
Я проверила даты. Сверила номера дел. Ошибка была явной и грубой. Если бы Виктор подписал это, не глядя, — последствия были бы серьёзными. Как минимум — служебная проверка и выговор. Как максимум — проваленное дело.
Я откинулась в кресле и посмотрела на папку.
Это не было тестом на внимательность. Опытный секретарь-референт не допускает таких ошибок случайно. Ирина положила этот документ специально — либо чтобы подставить меня, либо чтобы посмотреть, замечу ли я.
«Если справитесь, конечно».
Я усмехнулась — коротко, сухо. Затем взяла ручку и обвела ошибку красным. Открыла соседний документ — и методично, страницу за страницей, проверила каждую бумагу в папке. Описок больше не нашла. Ирина была умна: одну — чтобы посеять сомнения, остальное — чисто, чтобы не вызывать подозрений.
Я закрыла папку. Положила сверху стикер и написала: «Виктор Алексеевич, в сопроводительном письме перепутаны фамилии фигурантов. Я сверилась со старыми сводками — там всё верно. Нужно переделать».
Ни слова об Ирине. Никаких обвинений. Пусть делает выводы сам.
Когда Виктор вернулся с совещания и заглянул в мой кабинет, папка уже лежала у него на столе. Я сидела за компьютером, выпрямив спину, и просматривала почту.
— Что-то важное? — спросил он, беря папку.
— Проверь сопроводительное. Я оставила заметку.
Он открыл, пробежал глазами мой стикер. Повисла пауза. Я не оборачивалась. Тишина длилась секунд пять, потом он закрыл папку и бросил:
— Хорошо. Молодец.
Больше ничего. Но я знала: он запомнил.
Ирина хотела проверить меня на прочность. Что ж, пусть теперь гадает — заметила ли я её игру? Заметила ли я ошибку? И главное — что именно из этого я рассказала мужу?
Я не сказала ничего. Но папка с её подписью и перепутанными фамилиями уже легла на стол полковника. А это значило, что первый раунд остался за мной.