Страница 25 из 93
Глава 13
Виктор
Я вел внедорожник по лесной просеке, сжимая руль одной рукой. Вторая лежала на подлокотнике — неподвижная, тяжелая. В салоне гудела печка, выгоняя лесной холод, но между нами застыла стена из несказанных слов.
Внутри меня выл шторм. Эти несколько часов, что я вел её по тепловизору, стали моим персональным адом. Я видел через экран, как эта маленькая светлая точка мечется по чаще, как она падает в реку… Моё сердце каждый раз пропускало удар, который едва не вышибал из меня дух. Я сам приоткрыл это окно в гостиной. Сам ослабил затвор на воротах. Я хотел, чтобы она попробовала вкус этой «свободы» — горький, ледяной и смертельно опасный. Хотел, чтобы она вернулась сама, осознав свою никчемность перед лицом стихии.
Но я не рассчитал, что буду так чертовски бояться её потерять.
— Приехали, — коротко бросил я, когда массивные створки ворот за нашими спинами сошлись с тяжелым, окончательным лязгом.
Я заглушил мотор. Тишина дома навалилась на нас мгновенно. Я вышел, обошел машину и рывком открыл её дверь. Аня не шевелилась, забившись в угол сиденья. Моя куртка на её плечах была насквозь мокрой и грязной.
Я подхватил её на руки. Она была ледяной. Я нес её к крыльцу, и в голове набатом бил ритм её пульса — слишком быстрый, испуганный. Мы вошли в холл, потом в гостиную. Рама, вырванная с корнем тем самым грифом, сиротливо висела на одной петле, впуская в дом сырой осенний дух. Я даже не взглянул на разгром. Убытки — это пыль. Главное, что любимая снова был в моих руках.
Я занес её на второй этаж, в ванную, и осторожно опустил на пуф.
— Сиди, — приказал я, включая воду.
Я стоял и смотрел, как купель медленно наполняется, как пар начинает оседать на зеркалах. Когда вода достигла краев, я вернулся к ней.
— Раздевайся, — приказал я, вставая напротив.
Она возилась с замком куртки онемевшими пальцами. Я не выдержал. Рывком сорвал с неё мокрый панцирь моей одежды, стянул платье, которое липло к телу, как вторая кожа. Я действовал быстро, почти грубо, стараясь не смотреть на её наготу, чтобы не сорваться прямо здесь. Моя ярость никуда не делась — она просто сидела глубоко внутри.
Я опустил её в воду. Аня вскрикнула — контраст температур был болезненным. Я промолчал, взял мочалку и сам начал смывать с неё лесную грязь. Медленно. Тщательно. Каждый сантиметр, каждую родинку, которую я знал. Она не сопротивлялась. Она замерла, отдавшись моим рукам, и это её новое, тихое безволие пьянило меня.
Когда мы закончили, я вытащил её из ванны.
— Сейчас принесу еду. Жди в спальне, — я накинул на неё полотенце и вышел.
На кухне я действовал быстро. Достал из холодильника заготовки, разогрел бульон, нарезал мясо. Руки работали на автомате, пока мозг прокручивал план наказания. Когда я вернулся с подносом, она уже сидела в постели, закутанная в мой махровый халат. Она ела медленно, послушно, не поднимая глаз.
Я сел в кресло напротив.
— В подвал не пойдешь. Сегодня ты будешь спать со мной.
Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула. И в этом жесте было что-то новое. Какая-то мягкость, которой не было раньше. Я верил, что победил. Верил, что лес вытравил из неё остатки воли.
Когда она закончила с едой, я молча забрал поднос. Аня сидела, вжавшись в изголовье, и махровый халат казался на ней тяжелым доспехом. Но в этом доме больше не было места броне.
— Снимай, — коротко бросил я, возвращаясь к кровати.
Она вздрогнула. Ее пальцы, всё еще белые от пережитого холода, вцепились в пояс. Она подняла на меня взгляд — тот самый, раздавленный, но покорный, от которого у меня в груди сжимался тугой узел. Медленно, дюйм за дюймом, она развязала узел. Халат соскользнул с ее плеч, обнажая чистую, розовую после ванны кожу.
Я видел, как густая краска заливает ее щеки, как этот девичий стыд расцветает на ее лице, шее и груди. Она была абсолютно нагой, беззащитной перед моим взглядом, и эта ее нагота в моей постели казалась мне высшим актом капитуляции.
— Ложись, — я откинул одеяло.
Она скользнула под прохладную ткань, стараясь занять как можно меньше места, свернулась калачиком на самом краю. Я разделся и лег рядом. Мое тело, всё еще хранившее лесной холод, требовало ее тепла. Я притянул ее к себе, обнимая со спины, вжимаясь грудью в ее лопатки. Она была такой хрупкой, такой податливой.
В тишине спальни, нарушаемой только свистом ветра в разбитом окне внизу, раздался ее тихий, надломленный шепот:
— Виктор… прости меня…
Ее голос дрожал. Я замер, вдыхая запах ее влажных волос. Это «прости» могло быть правдой, а могло быть первой картой в ее новой игре, но сейчас мне было плевать. Я чувствовал ее кожу под своими ладонями, чувствовал, как ее сердце постепенно выравнивает ритм рядом с моим.
— Нет, — выдохнул я ей в затылок, прижимаясь еще крепче. — Ты будешь просить прощения по-другому.
Я почувствовал, как она сглотнула. Ее тело напряглось, но она не попыталась отстраниться.
— Но не сейчас, — добавил я, закрывая глаза. — Спи. Завтра у нас будет очень длинный день.
Я накрыл ее ладонь своей, переплетая наши пальцы, и запер их в замок. Я слышал, как ее дыхание становится тяжелым и ровным под действием усталости и тепла. Я победил. Она здесь, в моей власти, в моей постели, и завтра я заставлю ее платить по каждому счету.
* * *
Тусклое осеннее солнце уже вовсю резало спальню на светлые и темные полосы. Проснувшись, я лежал, прислушиваясь к тишине дома и к тому, как ровно бьется сердце Ани у меня под ребрами.
Она перевернулась ночью и теперь лежала ко мне лицом. Её кожа в утреннем свете казалась сияющей, а ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щеки. Я замер, боясь спугнуть этот редкий момент абсолютного покоя.
Вдруг я почувствовал, как она, еще не до конца проснувшись, инстинктивно прижалась ко мне плотнее. Её рука, маленькая и теплая, легла мне на грудь, а колено коснулось моего бедра. Это движение не было осознанным бунтом или попыткой побега — это была чистая биология. Она искала тепла. Она искала защиты у того самого человека, который запер её здесь.
Внутри меня что-то дрогнуло, разливаясь густым, почти болезненным обожанием. Я медленно обнял её, притягивая к себе, чувствуя, как её тело обмякает в моих руках. Наклонился и запечатлел долгий, невесомый поцелуй на её лбу. Аня едва слышно вздохнула, её веки дрогнули, но она не открыла глаз.