Ты будешь гореть в аду

Глава 6

Шаги Виктора затихли. Я замерла, вслушиваясь в гул собственного пульса. У меня было десять минут — или вечность, или ни секунды.

Мой взгляд метался по комнате, пока не зацепился за узкую фаянсовую вазу на консоли. Слишком легкая, чтобы проломить ему череп, но достаточно хрупкая, чтобы взять осколок. Я рванулась к окну. Тяжелый бархат шторы подходил для моего маленького плана. Я не стала ее снимать — побоялась, что не успею вернуть на место тяжелые кольца.

А просто схватила охапку ткани, обернула ею вазу прямо у стены и, зажмурившись, с силой прижала ее к гранитной отделке, навалившись всем весом.

Хруст.

Звук показался мне невыносимо громким. Я замерла, боясь дышать. Тишина. Бодров не бежал обратно.

Я осторожно разжала пальцы. Среди мелкого крошева нащупала то, что нужно — острый, длинный осколок. Холодный и злой. Я быстро скользнула им в широкий рукав платья, прижимая к предплечью. Кожу обожгло холодом, но я лишь крепче стиснула зубы. Это была моя первая собственная вещь в этом доме. Моё право и мой ответ.

Теперь — следы. Ткань шторы помялась и выглядела неестественно взбитой. Я лихорадочно принялась расправлять бархат, стараясь перекрыть место удара глубокой складкой. Осколки внутри шторы я осторожно стряхнула вниз, за спинку массивного дивана, надеясь, что в глубоком ворсе ковра они утонут до первой серьезной уборки.

Когда замок на двери щелкнул, я уже сидела в кресле. В руках — первый попавшийся том классики, раскрытый где-то вначале.

Бодров вошел, заполняя собой дверной проем. Его взгляд, как сканер, прошелся по комнате. Он задержался на окне — там, где висела та самая штора. Мое сердце пропустило удар.

— Выбрала? — его голос пророкотал слишком буднично.

— Да, — я не поднимала глаз, боясь, что в них отразится сталь, спрятанная в рукаве.

Он подошел ближе. Я чувствовала его запах, его тяжелое присутствие. Он на мгновение остановился у окна, поправляя край той самой шторы, которую я только что терзала. Мои пальцы до боли сжали переплет книги.

Он не стал допытываться. Видимо, его собственная самоуверенность ослепила его сильнее, чем я думала.

Прошло еще два дня. Мой мир расширился от ритма его шагов до холодного стекла, прижатого к предплечью. Осколок стал частью меня — я научилась двигаться и даже спать так, чтобы он не выдал своего присутствия, когда Виктор заставлял меня одевать более открытую одежду, я прятала его в матрасе кровати в изголовья, делая вид что прячусь под одеялом.

Он стал спокойнее. Его рокот больше не сотрясал стены подвала, он превратился в вязкую, собственническую нежность, которая пугала меня ещё больше. Сталкер выводил меня наверх, кормил, позволял сидеть в библиотеке, пока сам работал за ноутбуком. Он верил, что я сломлена. Что я привыкаю.

После завтрака, на седьмой день моего заточения, я отодвинула чашку и посмотрела ему прямо в глаза.

— Покажи мне второй этаж.

Он замер, прищурившись. В воздухе мгновенно сгустилось напряжение.

— Не хочу чувствовать себя слепым котенком.

Бодров медленно встал, возвышаясь надо мной, как скала.

— Идем, — коротко бросил он.

Мы поднимались по лестнице. Я шла впереди, чувствуя его тяжелый взгляд, прикованный к моей спине. Осколок в рукаве покалывал кожу, напоминая о том, что дистанция между нами сокращается. На втором этаже пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то стерильным, офисным.

— Мой кабинет, — он распахнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри, как и на первом этаже, всё было подчинено его натуре: огромный стол, мониторы, на которых я с содроганием увидела сетку камер (мой подвал был там), и шкаф с папками. Он не боялся мне это показывать. Его самоуверенность была абсолютной — он считал, что я никуда не денусь. Ну это мы ещё посмотрим.

Я подошла к столу, делая вид, что рассматриваю вид из окна, а сама кожей чувствовала, как он стоит за спиной. Одно движение, один удар в шею и все бы закончилось. Я бы вызвала скорую. Появился шанс сбежать, в любом случае он не дал бы меня посадить.

— А теперь — самое интересное, — прошептал он мне в затылок. Его горячее дыхание коснулось моей шеи, и я едва не вскрикнула, крепче прижимая локоть к боку, где пряталось стекло.

Он взял меня за плечо — его ладонь была огромной, тяжелой, как свинец — и повел в конец коридора.

Виктор открыл последнюю дверь.

— Наша спальня.

Комната была огромной. В центре — кровать, массивная, застеленная черным одеялом. Здесь пахло им — густой, мужской запах власти и опасности. Огромные окна в пол выходили на сосновый бор.

Бодров закрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор, заставляя меня вздрогнуть. Он развернулся ко мне, сокращая расстояние до миллиметра, и я оказалась зажата между ним и краем этой проклятой кровати.

Я не успела даже вдохнуть. Его рука, тяжелая и горячая, мертвой хваткой сомкнулась на моей шее сзади. Вторая ладонь по-хозяйски легла талию, притягивая мой таз к его бедрам.

Ярость вспыхнула ярче страха. Осколок сам скользнул в ладонь. Я резко замахнулась, вкладывая всю свою силу, не понимая куда бью, лишь бы попасть, лишь бы отпустил.

Рывок.

Мир качнулся. Мое запястье перехватила железная рука, сдавив его так, что пальцы сами разжались. Осколок с тихим звоном упал на пол.

Бодров замер. Его лицо было в сантиметре от моего, жила на шее вздулась, а глаза стали почти черными. Он был в ярости. На скуле краснела крохотная царапина — я всё-таки задела его.

— Думала, полковник полиции не заметит, как ты рылась в его гостиной?

Он вывернул мою руку за спину, прижимая меня грудью к своему каменному торсу и до боли сжал мои челюсти другой, заставляя смотреть прямо на него.

— Я ждал, когда ты попробуешь. Хотел увидеть, на что ты способна ради своей мнимой свободы.

— Ты хоть понимаешь, что могла натвопить? Убить меня хотела? Или ранить? А что дальше, Аня⁈ — он заорал это мне прямо в лицо, и меня парализовало от страха. — Что бы ты делала⁈ Куда бы ты пошла⁈

Он резко притянул меня к себе, сминая мои губы в жестком, почти болезненном поцелуе. В этом не было нежности — только захват. Запах его кожи и какой-то мужской ярости заполнил всё пространство. Его язык ворвался в мой рот, выжигая само воспоминание о моем сопротивлении.

Я попыталась укусить его, почувствовав металлический вкус крови, но он лишь сильнее вжался в меня, лишая кислорода.