Страница 10 из 93
— Тише, маленькая. Ты ведь знаешь, что это бесполезно, — прошептал он, нависая надо мной.
Его пальцы зацепили край тонкой хлопковой сорочки. Я почувствовала, как ткань медленно ползет вверх по моим ногам, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха подвала и его жаркого дыхания.
— Прекрати… — выдохнула я, вцепляясь пальцами в его запястье. Это было всё равно что пытаться остановить локомотив. Под кожей мужчины перекатывались стальные жгуты мышц.
— Поздно, — выдохнул он мне в самые губы.
Он потянул сорочку выше, заставляя меня приподнять спину. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной, распятой под его тяжелым, голодным взглядом. Когда ткань соскользнула через голову, я инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он перехватил мои запястья, закидывая их за голову и прижимая к подушке одной своей рукой.
Я осталась перед ним нагой. Совсем. В тусклом свете лампы каждая моя родинка, каждый изгиб тела был открыт перед ним.
Он замер. Я видела, как ходят желваки на его лице, как расширились зрачки, почти полностью вытеснив радужку. В паху всё натянулось так, что ткань джинсов, казалось, сейчас лопнет. Он смотрел на мою грудь, на то, как она часто вздымается от испуганного дыхания, и в его глазах горел такой первобытный, животный голод, что мне стало по-настоящему страшно.
— Ты даже лучше, чем в моих самых грязных снах, — прохрипел он.
Сталкер не спешил одевать меня. Его свободная рука медленно, мучительно медленно опустилась на мой живот, обжигая кожу. Он вел ладонью вниз, к бедрам, и я видела, как он наслаждается каждым моим невольным вздрагиванием.
К счастью, эта мука не продлилась долго. Он все же нацепил на меня мягкое платье проигнорировав протестующий шепот, словно я была лишь неисправным прибором, который издает лишние шумы. Он встал, и на мгновение комната снова показалась крошечной клеткой. Его мощная фигура, излучала такую уверенную силу, что мои попытки сопротивляться выглядели жалко.
Он вышел за дверь, и я на секунду поддалась безумной надежде — рвануться следом, вцепиться в косяк… Но замок щелкнул раньше, чем я успела спустить ноги с кровати.
Через пять минут он вернулся. В руках был тяжелый поднос. Запах… Боже, это был запах домашней еды, рагу и пряностей. Мой желудок предательски сжался, словно я не ела целую вечность.
Мужчина поставил поднос на тумбочку и придвинул к кровати тяжелое кресло. Сел напротив, широко расставив ноги. Этот жест был до того собственническим, что я невольно подоткнула под себя подол. Конечно, он же чувствует себя как дома.
— Ешь, — приказал он, пододвигая ко мне тарелку. — В моем доме ты должна выглядеть как женщина, а не как скелет.
— Я не голодна, — я отвернулась к стене, сцепив пальцы в замок.
полковник не пошевелился. Он просто смотрел на меня своими ледяными глазами, и я кожей чувствовала этот взгляд.
— Аня, — его голос стал опасно тихим, вибрирующим. — У тебя снова есть два пути. Или ты берешь ложку сама. Или я кормлю тебя силой. Мне не составит труда сломать твое упрямство прямо сейчас.
Он потянулся вперед, и его огромная ладонь накрыла мою руку. Его кожа была горячей, сухой и пугающе твердой. Он сжал мои пальцы, заставляя их разжаться.
— Голодовка — это просто глупость. Ты нужна мне живой и сильной. Чтобы я мог брать тебя долго.
Я вздрогнула от этой откровенной, животной правды в его словах. Жаль что сегодня он не играл в романтику, как это было ещё месяц назад. Может тогда, мне не было бы так страшно.
— Сама, — прохрипела я, вырывая руку.
Я взяла ложку дрожащими пальцами. Рагу было идеальным. Горячим, насыщенным, именно таким, каким я любила. Каждая ложка обжигала горло. Сталкер сидел неподвижно, не сводя с меня глаз.
— Вот так, — одобрительно хмыкнул он, когда тарелка опустела. — Хорошая девочка.
Он наклонился, забирая поднос, и на секунду его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я почувствовала запах его кожи — смесь чистоты и мужского парфюма
— А теперь, — он коснулся пальцем моей нижней губы, стирая каплю. — Мы займемся твоей второй вредной привычкой. Курить ты здесь не будешь. Никогда.
Злость прошивала тело и разум, но я не могла ничего с этим сделать.
Он достал из кармана пачку сигарет, которую, видимо, выудил из моей сумки, и медленно, с наслаждением, смял её в своем огромном кулаке.
Я смотрела на его кисть, из которой во все стороны торчали изломанные фильтры и хлопья табака. Мой последний островок прошлой жизни, моя маленькая свобода была раздавлена одним коротким движением.
— Ты поняла меня? — Его голос пророкотал в тишине подвала, тяжелый и не терпящий возражений.
Он ждал. Его ледяные глаза впились в мое лицо, сканируя каждую эмоцию. Я видела, как ходят желваки на скулах, как напряжена его шея. Спорить было опасно.
— Поняла… — шепотом сорвалось с моих губ.
Я опустила голову, глядя на свои колени. Голубой шелк платья уже потемнел от слез, которые падали на подол редкими, тяжелыми каплями. Сопротивляться сейчас было всё равно что бросаться с кулаками на танк. Любое мое «нет», любой крик только раззадоривали бы его, приближая тот момент, которого я боялась больше всего на свете — когда он решит, что время разговоров закончено, и затащит в постель.
Я заперта. Здесь нет окон, нет никого, кроме этого человека. Нужно было затаиться. Стать тихой, незаметной, дождаться, когда хищник насытится своей властью и хоть на секунду ослабит бдительность. Если в этой крепости есть дверь, значит, у неё есть ключ.
Мужчина удовлетворенно хмыкнул и спрятал истерзанную вачку в карман спортивных штанов. Он продолжал сидеть в кресле, широко расставив ноги, и его присутствие давило на меня физически, словно стены подвала сужались под его весом.
— Таксист… — я подняла на него заплаканные глаза, голос дрожал, но вопрос должен был быть задан. — Он был подставным? Ты знал что я попытаюсь убежать?
полковник медленно подался вперед. Его огромные ладони легли на колени, и я невольно сжалась, ожидая прикосновения. Но он лишь смотрел, смакуя мою растерянность.
— Нет. Таксист был настоящий. — Он сделал паузу, и его губы тронула холодная, пугающая ухмылка. — Я просто знал, что ты вызовешь именно его.
Он протянул руку и медленно, почти нежно, провел пальцем по моей щеке, стирая мокрую дорожку от слезы. Его кожа была горячей, как угли.
— Весь твой путь от подъезда до этой трассы был прочерчен мной еще месяц назад, Аня. Я просто позволил тебе сменить одну клетку на другую. В этот раз.