Страница 8 из 75
Глава 6.
Красное платье я достала с самого дна сундука - то самое, которое мама шила мне еще до всех наших бед, на какой-то праздник, который так и не случился. Встряхнула, осмотрела. Целое, не тронутое молью, цвет не выгорел, легкий запах лаванды. Отлично.
Надела и посмотрела на себя в огрызок зеркала.
Хм.
Талию корсетом таки смогла утянуть - это решилось без особых потерь. А вот выше... все было значительно сложнее. С тех пор, как мама шила это платье, я, судя по всему, немного изменилась в размерах. Точнее, в одном конкретном месте. Грудь сидела в лифе так, словно в любой момент собиралась покинуть его в одностороннем порядке - торжественно, без предупреждения и явно без намерения возвращаться.
Я критически осмотрела себя в зеркале. Задумалась, не сводя взгляд с груди-беглянки. А потом решила, что так даже лучше.
В конце концов, я шла не на воскресную службу в храм. Храмовник, конечно, хватился бы за плетку при одном взгляде на меня, но не этот благочестивый старец был в моих сегодняшних планах. Так что...
Волосы убрала наверх - не строго, а так, чтобы несколько прядей выбивались и падали на шею. Шея у меня длинная, грех не показать. Глаза подвела, совсем немного, чтобы придать глубины взгляду. Губы и так яркие, без всякой помады. Посмотрела на себя еще раз.
Каролина Вотерли идет на войну!
Поверх платья накинула тонкий плащик, незачем светить такое декольте по всей улице, только лишние разговоры, и выскользнула из дома, пока мама не успела спросить, куда это я собралась в таком виде.
Имение встретило меня тишиной и высокими воротами, к счастью, открытыми. Старый серый камень стен оброс плющом до самой крыши, и плющ уже выпустил первые весенние листья - нежные, яркие, неприлично живые на фоне строгого фасада. Вдоль ограды цвела вездесущая черёмуха – густо и рьяно, роняя лепестки прямо на дорожку, так что идти к двери было все равно что шагать по первому снегу. Запах стоял такой, что кружилась голова. Справа от дома росли яблони, еще не отцветшие, осыпанные белым и розоватым. Слева - старая липа, такая огромная, что, наверное, помнила еще прадеда нынешнего хозяина.
Я остановилась у двери и подумала, что если бы не знала, кто здесь живет, то решила бы - счастливый дом. Теплый. Любящий.
Постояла на входе секунду, собираясь с духом. Потом решительно дернула за шнур звонка. Где-то внутри глухо отозвался колокольчик.
Дворецкий открыл быстро - высокий, сухой, с таким непроницаемым лицом, словно он за свою долгую жизнь видел столько всего, что удивить его уже физически невозможно. Окинул меня взглядом - вежливым, оценивающим и совершенно безличным, как будто я была очередным пунктом в длинном списке дел на сегодня.
- На экономку? - спросил он.
- На экономку, - подтвердила я.
- Прошу за мной.
Он провел меня через холл - высокий, мрачный, с темными деревянными панелями на стенах и портретами людей с одинаково надменным выражением, явно фамильным, - и открыл дверь в просторную комнату.
Я вошла и остановилась.
Нас было десятеро. Десять женщин, расположившихся по стульям вдоль стен с видом людей, которые одновременно скучают и нервничают. Несколько пар глаз немедленно уставились на меня, некоторые с любопытством, но больше - оценивающе, некоторые откровенно недружелюбно.
- Ваш плащ, - сказал дворецкий за моей спиной.
Я обернулась. Деваться было некуда, сняла плащ и отдала ему.
По комнате прошел едва слышный вздох - несколько женщин чуть выпрямились, одна демонстративно поправила вырез. Понятно. Конкуренция почуяла угрозу. Лестно... наверное.
Я нашла свободный стул чуть поодаль от остальных и села. Осмотрелась внимательнее.
Дамы были разные - молодые и не очень, темноволосые и светлые, пышные и тонкие как тростинки. Но кое-что их объединяло. Декольте у каждой было глубже моего - это раз, хотя куда уж глубже, мне казалось. Несколько щеголяли явно столичной модой: юбки чуть короче обычного, под ними - ажурные чулки, открывавшие щиколотку и добрую половину голени. По меркам нашего захолустья это почти скандал. Пожалуй, храмовник получил бы от этого зрелища сразу инсульт и инфаркт.
Я мысленно пожелала ему крепкого здоровья и продолжила наблюдать.
Дверь в дальнем конце комнаты резко открылась, и оттуда вышла первая претендентка на гордое звание почти экономки - высокая брюнетка в платье такого оголенного фасона, что я искренне восхитилась мастерством портного, сумевшего удержать все куски ткани в равновесии. Лицо у барышни было красное и озлобленное.
Она прошла через комнату, ни на кого не глядя, и вышла, с чувством хряпнув за собой дверь так, что с потолка посыпалась штукатурка. Все молчали, только переглядывались.
- Следующая, - позвал дворецкий.
Встала блондинка в голубом. Расправила плечи, улыбнулась, заготовленной, явно долго репетированной улыбкой, и вошла. Вышла через пять минут. Тоже красная. С лицом, словно ее долго и упорно обижали. В самых лучших чувствах.
Я продолжала наблюдать. Атмосфера в комнате накалялась.
Третья - рыженькая, совсем молоденькая, с таким куцым подолом, едва прикрывающим коленки, что сидевшая рядом дама постарше неодобрительно поджала губы. Рыженькая зашла бодро, с улыбкой. Вышла через пару минут. И убежала, быстро, зло, не оглядываясь.
Четвертая. Пятая. Каждый раз одно и то же - входили с видом победительницы, выходили с лицом человека, которому наступили на любимую мозоль.
Я сложила руки на коленях и начала думать логически. Мама говорит – это моя сильная сторона.
Итак. Женщины разные - возраст, внешность, манеры. Но есть нечто общее. Все они пришли с одинаковым посылом - очевидным, приглашающим, откровенным. И все вышли с одинаковым результатом.
А если лорд Корвэн – совсем не любит, когда добыча сама плывет ему в руки? Что если он любит охотиться сам? Я посмотрела на свое декольте, такое же откровенное, как и у всех дамочек в комнате.
- Простите, - сказала я ближайшей претендентке, которая с удивлением подняла на меня взгляд, - где здесь туалетная комната?
А потом встала и быстро вышла в коридор. Надо срочно что-то придумать с одеждой!
Заскочив в уборную, заперлась и привалилась спинок к двери. Итак. Плащ ушел с дворецким, но в любом случае – прийти на собеседование в верхней одежде – это с порога показать себя невоспитанной особой. Декольте - вот оно, никуда не делось и деваться явно не собиралось. Зайти вот так, с грудью нараспашку - значит быть одиннадцатой с одинаковым посылом и вылететь через пять минут с красным лицом.