Страница 72 из 75
Глава 47.
Я выбежала на улицу босая, с затекшими руками, с пульсирующей болью в затылке, и побежала на звук. Туда, где выли, где кричали люди. Туда, где горели факелы.
Рыночная площадь встретила меня напряженной тишиной. Люди жались к стенам с факелами, вилами и смотрели в одну точку. Я проследила за их взглядами.
Посреди площади стояли два зверя.
Огромный черный - Родерик, я узнала его мгновенно, по бежевому пятнышку на груди, и серый, с рыжеватым отливом. Они не дрались. Серая самка ходила вокруг черного медленно, плавно, с грацией, которая не имела ничего общего с угрозой. Она двигалась по широкой дуге, не приближаясь резко - бок повернут, хвост поднят, голова чуть опущена и одновременно чуть откинута в сторону, демонстрируя шею. Приглашающе, провоцирующе. Ну Хоффт, ну... женщина легкого поведения!
Мой пёсик стоял неподвижно. Смотрел на серого зверя и не двигался. Ноздри раздувались, он чуял ее, я видела это. Зверь повел головой, не к самке, в сторону. Нюхал воздух, словно искал что-то другое...
Серая сделала круг ближе. Остановилась рядом, потерлась боком о его плечо - мягко, но настойчиво. Черный отступил на шаг. В толпе у стен кто-то охнул. Мне же хотелось схватить что-то потяжелее и запустить в звериную голову Хоффт.
Серая шавка снова пошла на еще один круг, еще ближе, с той же плавной грацией. Она была терпелива. Но Черный снова повел головой в сторону. Нюхал воздух тревожно, напряженно, с нарастающим беспокойством. Искал. Меня!
Я поняла это вдруг - остро, всем телом. Он искал меня! Мой запах, мое присутствие. Мой же ты миленький пёсель.
Серая почувствовала, что теряет его внимание. Зашла спереди - встала прямо перед самцом, опустила голову низко, потом медленно подняла, демонстрируя горло. Самый уязвимый жест, самый приглашающий. Уж куда яснее...
Черный посмотрел на нее. Пренебрежительно и довольно громко фыркнул, а потом отвернулся.
Серая замерла. Со своего места я видела, как в ней что-то... словно сломалось. Вот только что это была гордая волчица с мощной грудью и легкой поступью, а через секунду – жалкая бездомная собака, казалось, она даже уменьшилась в размерах. Снова отвергли. Снова - не она.
И тогда серая атаковала. Резко, яростно, без расчета, просто бросилась вперед, потому что больше нечего было терять. Потому что опять дали понять - нет, ты не подходишь.
Родерик не ожидал. Они сшиблись посреди площади с таким грохотом, что несколько факелов погасло. Люди у стен отшатнулись. Кто-то закричал. Я рванула к ним.
- Стой! - схватил кто-то сзади за руку. - Убьют!
Я вырвалась. Вперед, через площадь, туда, куда никто из людей с факелами не решался сунуться.
Они катались по мостовой - огромные, страшные, с рычанием, от которого дрожал воздух. Серая была быстрее. Злее. Ею двигала ярость.
Родерик проигрывал. Не потому что был слабее, а потому что человек и зверь тянулись в разные стороны, и оба теряли силу на эту внутреннюю войну.
Серая сделала выпад, клацнув зубами. Черный упал. Тяжело, на бок. Серая склонилась к нему...
Ну все! Мне это надоело! Недолго думая, схватила у стоящего рядом мужика факел и рванула прямо к волкам. Всего несколько шагов и я уже рядом с ними. Серая зарычала, присела, планируя бросок. Но меня это не остановило. Я выбросила вперед руку с факелом, ткнула огонь в ее оскаленную пасть и заорала так, что у самой зазвенело в голове:
- Лапы прочь, шавка мохнатая! Это мой кобель!
Завоняло паленой шерстью, серая отскочила, пытаясь сбить пламя с морды, и мне этого хватило.
- Родерик, - сказала я тихо. - Слышишь меня?
Янтарный глаз приоткрылся.
- Слушай. - Я говорила медленно, ровно, как в ту ночь у клетки, когда он скулил и бился об прутья. - Зверь - это ты, и ты - это зверь. Не враг, не чужой, не тот, от кого надо прятаться и держать взаперти. Вы одно целое! Вместе вы – сила! Я его давно приняла, так прими и ты эту часть себя! Задай жару этой мерзавке и пойдем уже есть мясо, сколько можно тут дурака валять?
Серая остановилась в шаге от нас. Уставилась на меня пристально.
И я вдруг увидела ее по-настоящему. Не зверя, не врага. Женщину, которая всю жизнь ждала отцовского одобрения. Которая жила в семье, но никогда не была ее частью. Мне тяжело представить, каково ей было. Я хоть и приемная дочь, но всегда чувствовала заботу и любовь родителей. Именно поэтому никогда не упоминала о том, что помню день, когда мы встретились. Они заботили обо мне, а я – о них.
Каково это быть родной по крови, но все равно чужой для самых близких. Наверняка больно. В холодных глазах Серой мелькнуло что-то живое, почти человеческое.
-Ничего не выйдет, - сказала ей тихо. - Нельзя заставить кого-то выбрать тебя. Любовь дают просто так, не за заслуги.
Черный поднялся на лапы. Встряхнулся. Окинул меня янтарным взглядом и сделал шаг в сторону волчицы. Серая попятилась. Еще один шаг и… она резко развернулась и побежала прочь от площади, в темноту переулков. Ну что ж… надеюсь, ее сестра успеет вовремя и увезет Хоффт отсюда. Как бы там ни было… зла я ей не желала.
Черный не побежал следом, остался со мной. Я положила ладонь ему на голову, привычно почесала между ушей.
- Все хорошо, - сказала. - Мы справились.
На площади сначала стояла тишина. Потом кто-то бессмертный рискнул спросить:
- А…это… что… палить мы никого не будем? И это… шкуру тоже снимать не того… ну в смысле… не будет ничего да?
Родерик повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос и рыкнул. Громко, угрожающе. Всего один раз.
- Ладно… ладно, я понял. Зачем сразу рычать? Мы это… сейчас все потушим и того… спать пойдем. Завтра рано на работу вставать, да, други?
Толпа потихоньку расходилась, факелы гасли. Люди явно расстроились, что им не перепало зрелища. Но мне было плевать на их садистские надежды.
Небо на востоке начинало светлеть - едва-едва. Рассвет. Я посмотрела на пёсика и подумала, что скоро он обратится. Станет Родериком. С серо-зелеными глазами и жгучими губами. И тогда между нами не станет больше никаких тайн.
- Пойдем домой, - сказала ему.
Он ткнулся носом мне в плечо. Я засмеялась, сначала тихо, а потом все громче. И мы пошли вверх по холму. Вдвоем. Навстречу рассвету.