Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 75

Глава 4.

Калитка в заборе была та самая - третья доска слева, если надавить снизу, щеколда сама собой поднимается. Гровер показал мне этот фокус еще год назад, когда мы только начали встречаться.

Чтобы ты могла приходить в любое время,

- сказал он тогда с такой многообещающей улыбкой, что я даже зарделась. Наивная была. Местами...

Калитка открылась без скрипа. Сад встретил меня черёмухой, здесь она росла особенно буйно, вдоль всей дорожки, и голосами.

Я остановилась.

За беседкой, увитой плющом, стояли двое. Гровер и девушка -  невысокая блондинка в новом платье с венком из живых цветов, уже чуть подвявших. Гровер держал ее за талию и что-то шептал на ухо, она смеялась и поправляла венок. Картинка была бы даже мила, если бы не вчерашний день и не Берт Замус с его угрозами, которые никуда не делись.

Значит, не соврал. Вот так.

Что-то внутри заныло - не сердце, нет. Скорее самолюбие. Неприятное, колючее чувство, когда понимаешь, что тебя сначала использовали, а когда появился кто-то получше - взяли и переставили, как фигуру на доске, даже не сообщив об этом.

Я уже собралась тихо отойти, выждать более благоприятный момент, но тут блондинка обернулась, заметила меня и охнула. Гровер резко выпрямился.

Пауза вышла такой плотной, что ее можно было резать на куски. Жаль я не взяла садовые ножницы...

- Каролина, - сказал он наконец. - Я... это...

- Не беспокойтесь, - обратилась я к блондинке, потому что та смотрела на меня с нарастающей тревогой, и было в ее взгляде что-то такое, отчего мне стало ее жаль - она явно не знала, что думать, и это было несправедливо по отношению к ней. - Я пришла по делу к вашему мужу. Ненадолго.

Блондинка перевела взгляд на Гровера. Тот выдал многообещающую улыбку, на этот раз адресованную ей, и сказал:

- Зайди в дом, милая. Я сейчас.

Девушка ушла. Проводила ее взглядом и подумала, что я бы вот так просто не оставила своего мужчину разговаривать с какой-то посторонней девицей.

Гровер обернулся ко мне и немедленно принял вид оскорбленного достоинства - он всегда умел это делать, просто я тогда не знала, что это все лишь игра.

- Каролина, я понимаю, что ты расстроена...

Краем уха я услышала шепоток где-то в районе беседки. Знакомые голоса... А что если...

- Нисколько, - ответила невозмутимо. - Мне просто нужно кое-что от тебя услышать. Всего один вопрос.

- Какой еще вопрос? – спросил настороженно.

- Ты говорил Петеру и остальным, что у нас с тобой было что-то большее, чем визиты в саду?

Он замолчал. Отвел взгляд. На-а-адо же, неужто совесть прорезалась?

- Ну... мужчины иногда говорят разное...

- Гровер?

- Ладно, - ответил, поморщившись, - ладно, может, и говорил что-то. Но это просто слова, никто не...

- То есть ты соврал.

- Я преувеличил, - поправил он с таким видом, словно это принципиально разные вещи.

- Угу, - сказала я. – Собственно, это все, что хотела знать. Желаю счастья тебе с твоей... кхм... женой.

Я развернулась, чтобы уйти. И вот тут Гровер совершил еще одну ошибку - он поймал меня за руку.

- Подожди, - сказал он, и голос у него стал другим - тем самым, который я когда-то считала обаятельным. - Послушай, Каро. Этот брак - это просто договоренность, понимаешь? Отец настоял. Но я... я же к тебе всегда хорошо относился.

- Очень заметно. Особенно пять минут назад.

- Нет, ты не понимаешь, - он подвинулся ближе, и я заметила, что рука его переместилась с моего запястья куда-то в район талии, - Эдна - она дочь пристава, у неё связи, приданое. Но между нами... ты же умная женщина, Каролина. Я мог бы навещать тебя. Помогать материально. Это же выгодно для тебя, разве нет?

Я посмотрела на него с искренним любопытством.

- И сколько ты готов платить?

Он оживился, почуяв, что разговор пошел в нужную ему сторону.

- Ну... скажем, десять монет серебра в месяц. Это хорошие деньги, Каро, ты же понимаешь...

- Понимаю, - кивнула я, сделав вид, что действительно глубоко задумалась и всерьез размышляю над его предложением. – То есть, за десять монет в месяц я должна буду терпеть твои слюнявые поцелуи, кривые руки...

Гровер приосанился.

- ...и мужской орган размером с мизинец?

За беседкой кто-то поперхнулся.

Мы оба резко повернули головы. У забора стояли Петер и еще двое из компании Гровера - с покрасневшими лицами и совершенно неприличными выражениями, характерными для людей, которые изо всех сил пытаются не расхохотаться и проигрывают эту битву с каждой секундой.

- Мы... это... - начал Петер.

- Проходили мимо, - выдавил второй.

Третий просто издал звук, не совместимый с приличным обществом, развернулся и торопливо пошел прочь. За ним - второй. Петер продержался еще три секунды, потом тоже исчез за углом, и уже издалека до нас донесся такой хохот, что с черемухи посыпались лепестки.

Гровер стоял с лицом человека, у которого оскорбили самое дорогое, что у него есть.

- Ты... ты специально...

- Нет, - ответила я почти честно. - Просто отвечала на твой вопрос.

- Да я тебе сейчас покажу, с мизинец или нет! Откуда тебе вообще знать! Ты же не видела, а вот сейчас... - взвился Гровер, и руки его потянулись к поясу с таким видом, словно это должно было меня напугать или произвести впечатление.

Я не стала ждать продолжения.

Кулак у меня, что правда, то правда, увесистый - сказывались годы таскания корзин с мокрым бельем. Гровер сел прямо на садовую дорожку с таким звуком, словно внутри у него лопнула струна, и долго смотрел в небо с видом человека, неожиданно заинтересовавшегося птицами.

Я поправила чуть сдвинувшийся пояс на платье.

- Эдне привет от меня передавай, - проронила. - И скажи ей, что если муж будет плохо себя вести - пусть обращается. Покажу, куда бить.

И пошла к калитке.

Третья доска слева. Щеколда поднялась сама.

За спиной Гровер что-то орал, но слова уже расплывались в общем весеннем шуме - черёмуха, птицы, и где-то вдалеке - затихающий хохот Петера с компанией.

Десять монет в месяц. Как щедро, однако!

Я вышла на улицу и прислонилась к забору, прикрыв глаза на секунду. Смешно. Да... было бы смешно, если бы не отцовский долг на нашей шее, да две младшие сестренки, которым нужно хорошее образование и путевка в жизнь. Эх... где там ваш семидесятилетний хозяин ломбарда? Подавайте его сюда! Будем смотреть.