Страница 43 из 75
И это было несправедливо. Она была моей дочерью, не по крови, но по всему остальному, что не мене важно, и я не могла ее защитить. Не могла взять у нее эту ношу и нести самой. Только смотрела, как она тащит, и чувствовала себя той самой загнанной лошадью, которая уже ничего не может, но все равно бежит.
- Мама, я к мяснику зайду, - крикнула Каро из комнаты. - Мне нужно кое-что купить. Сейчас только завтрак доготовлю.
- Сиди, - ответила, смывая щёлок с рук. - Я сама схожу.
- Не нужно, я ...
- Сиди, — повторила я спокойно, вытирая руки о фартук и снимая его с пояса. – Мне как раз надо было тоже к мяснику.
Каро замолчала. Я взяла корзину и платок. Прекрасно знала, почему она не хочет лишний раз идти через город - эти взгляды, лицемерные рожи, поджатые губы. Мясник Морк со своими мерзкими намеками. Я все знала.
Некоторые вещи матери просто знают. Даже если дети молчат.
К мяснику зашла быстро. Взяла телятины, колбасы и вяленого мяса - Каро просила отдельно, зачем-то ей было нужно именно оно. Морк был вежлив, без лишних слов, и я ушла не задерживаясь.
К Замусу тоже зашла. Хоть и не очень хотелось, да надо.
Контора на Портовой встретила меня привычным запахом - старой бумаги, табака и чего-то кислого, как жаренная квашенная капуста. Замус сидел за столом. При виде меня поднял взгляд и усмехнулся своей всегдашней мерзкой улыбочкой.
- Хелена, - сказал он. - Давненько.
- Деньги принесла, - ответила коротко. Поставила кошелек на стол.
Замус взвесил. Пересчитал.
- Маловато. Опять.
- Часть. Остальное через две недели. Каро работает, жалование хорошее.
- Слышал, - произнес он, откидываясь на спинку кресла. - Что ж, подождем еще. Раз дела так хорошо пошли.
Я кивнула и уже собралась уходить.
- Лорд Корвэн – лорд богатый, - продолжал Замус тем же ленивым голосом. - Не скупой, говорят, с теми, кто ему нравится. Твоя Каро - девка видная, пышная в нужных местах. Такие нравятся. Пусть научит ее лорд всяким штучкам, не невинна уже, чего терять. Зато будет знать, как мужчину ублажить. За такое хорошо платят. Глядишь, и долг быстрее закроете.
Я смотрела на него.
Не закричала. Не швырнула кошелёк в его довольную морду, хотя руки сжались в кулаки до боли в костяшках. Просто смотрела - секунду, другую - с таким выражением, что Замус чуть поерзал на кресле и перестал улыбаться.
- До свидания, - сказала я.
И вышла.
На улице остановилась. Воздух был теплым, пахло весной, где-то неподалеку смеялись дети. Я стояла и ждала, пока отпустит то, что поднялось внутри - темное, горячее, такое сильное, что на секунду закружилась голова.
Потом взяла корзину и пошла домой.
Каро это не нужно говорить. Каро умная. Она все понимает сама - про Замуса, горожан, про взгляды и намеки. Она всегда понимала больше, чем говорила, с той самой первой минуты, когда сидела у дороги и смотрела на нас прямо, без просьбы.
Но понимать - одно. А слышать вот так, в лицо, про свою дочь - совсем другое.
Дома Каро уже была готова, в аккуратном платье, с убранными волосами, с той прямой спиной, которая появлялась у нее, когда она была решительно и по-боевому настроена.
- Вот, - сказала я и протянула ей сверток с вяленым мясом. - Твое.
Каро взяла, улыбнулась широко и тепло, как умела только она.
- Спасибо, мама.
Я смотрела на неё. На прямую спину, на горящий взгляд, на решительно поджатые губы. И решилась:
- Каро, - сказала я торопливо и тихо. - Ты не обязана туда идти. Слышишь? Мы справимся. Можем уехать в другой город, начать заново. Я найду работу, Ева скоро подрастет...
- Мама, - перебила она мягко. Подошла, взяла мои руки в свои – крепко и уверенно. - Все идет как надо, я довольна. Правда. Не волнуйся, пожалуйста.
Я недоверчиво смотрела на нее.
- Ты всегда так говоришь.
- Потому что это всегда правда, - сказала Каро и улыбнулась, на этот раз той улыбкой, от которой мне почему-то всегда хотелось одновременно засмеяться и заплакать.
Мы вышли вместе. Я проводила её до самого холма, по тихим улицам, в обход рыночной площади, там, где поменьше народу и поменьше взглядов. Каро шла рядом, болтала о чем-то легко и весело - о садовнике Клаусе и его розах, о кухарке госпоже Марте и ее булках, о маленькой горничной Аннет. Как будто шла на праздник, а не на работу к угрюмому лорду в старое мрачное имение.
У подножия холма мы остановились.
- Ступай с милостью богини-матери и моим благословением, - сказала ей.
Каро поцеловала меня в щеку, подхватила сумку и пошла вверх по дорожке - быстро, ровно, не оглядываясь. Платье чуть покачивалось, волосы блестели на утреннем солнце.
Я стояла и смотрела.
Долго. Пока она не дошла до ворот, пока не толкнула их и не вошла внутрь. Пока ворота не закрылись за ней.
Потом повернулась и пошла домой.
Руки все еще болели. Впереди было белье, и завтрак с девочками, и тысяча мелких дел, которые никуда не делись и не денутся. И усталость никуда не делась - та самая, привычная.
Но где-то под ней, тихо, едва слышно, жило что-то ещё.
Что-то похожее на надежду.