Страница 42 из 75
Глава 27.
* Хелена, мать Каро *
Руки болели с самого утра.
Не так, как болят после тяжелой работы, той привычной, тупой болью, к которой я давно уже привыкла и почти не замечала. А иначе - глубоко, в самих костях, словно кто-то вставил внутрь железные прутья и теперь медленно, методично их проворачивал. Это была погодная боль, старая, верная, как нелюбимая родственница, которая приходит без приглашения и уходить не торопится.
Я разогнулась над тазом с бельем и секунду просто постояла, прикрыв глаза.
За окном расцветало утро. Солнечное, весеннее, с птицами и запахом черемухи. Зося еще спала, было слышно посапывание ее опять простуженного носа. Ева вчера допоздна читала при свече и тоже еще спала. Хорошо, пусть высыпаются. Дети должны спать столько, сколько хотят - это единственная роскошь, которую я могла им дать бесплатно.
Я вернулась к белью. Руки привычно двигались сами, без участия головы, которая в это время занималась своим. Пересчитывала, прикидывала. Думала о деньгах, о долге, о том, сколько еще осталось до срока и хватит ли того, что Каро принесёт в следующий раз.
Каролина.
Я остановила руки на секунду. Посмотрела на них - красные, с въевшейся в складки кожи белесой полосой от щёлока, с поломанными ногтями, с той особой грубостью, которая появляется не сразу, а годами, слой за слоем, как мозоль.
Моя дочь не должна иметь таких рук. Ни одна из моих дочерей не должна.
Усталость была со мной всегда, сколько я себя помнила. Не как состояние, скорее как фон. Постоянный, неотступный, как шум реки за окном, к которому привыкаешь настолько, что перестаешь слышать, но стоит ему стихнуть, и сразу понимаешь, чего не хватает.
Я иногда, в самые трудные времена, вспоминала один день из детства, из той жизни, которая была до моего замужества и детей, долгов. Мне было восемь лет, мы жили в деревне у восточной границы, и однажды ночью отец поднял всех криком - собирайтесь, быстро, только самое нужное.
Воины соседнего королевства шли через границу.
Мы загрузили в телегу два мешка - одежду, немного еды, документы. Больше ничего. Мать кричала, что нужно взять еще, отец кричал в ответ, что дети важнее вещей, и мы неслись по лесной дороге в темноте, не разбирая пути, шестеро детей, мать и отец, и единственная наша лошадь - старая кобыла по имени Рыжуха, которую отец берег как зеницу ока.
Рыжуха пала посреди леса.
Просто остановилась и все. Загнанная, с пеной на морде, с дрожащими ногами. Отец спрыгнул с козел, подошел к ней, долго стоял рядом, гладил потную шею животного. Мы молчали. Потом он вернулся к телеге, я видела слезы в его глазах, взял нож, и я зажмурилась.
Когда открыла глаза, Рыжуха лежала на земле. И я увидела, одну только секунду, прежде чем она закрыла глаза, что-то похожее на облегчение в ее взгляде. Не боль, не страх. Облегчение. Как будто она наконец-то могла отдохнуть.
Я запомнила это навсегда.
Потому что иногда, в самые тяжелые утра, когда руки болели, а сил не было даже поднять таз с бельем, когда я смотрела на список долгов и понимала, что конца им не видно, я думала про Рыжуху. Про то облегчение в ее глазах.
И понимала, что знаю, каково это.
Я была той самой лошадью. Загнанной, с пеной на морде, которая бежала изо дня в день, не потому что хотела, а потому что останавливаться было нельзя. Потому что за спиной были дети. И если я остановлюсь, то упаду, а они останутся один на один с темным лесом и диким зверьем.
Я одинаково любила всех мои дочерей, но понимала, что силы выжить есть только у Каро. И если я остановлюсь, она взвалит на себя и мою ношу тоже. А я этого для нее не хотела. Она и так много всего вынесла. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу.
Это случилось давно – десять лет назад. Мы с мужем ехали в соседнюю деревню за утками, там держали особый сорт, крупных и выносливых, и мы планировали завести свое небольшое хозяйство. День был теплым, дорога хорошей, Анджей насвистывал что-то себе под нос, и я думала, что жизнь, пожалуй, складывается неплохо.
Девочка сидела у дороги.
Вернее, ее держала за руку старуха. Девочка была грязной, тонкой до прозрачности, я таких истощенных детей еще не видела, смотрела такими глазами, что у меня сразу же заболело сердце.
Не испуганными. Нет. Застывшими и потухшими. Таких глаз у детей не бывает. Так смотрят старики перед смертью.
- Берите, - сказала старуха, когда мы замедлились. - Хорошая помощница. Сильная. Глуповатая, правда, но молодая и резвая. Не объедает.
Анджей остановил лошадь.
Я смотрела на девочку и не могла отвести глаз. Муж сразу все понял.
- Сколько? - спросил Анджей.
Мы заплатили большую часть из того, что везли на уток. Остаток потратили на лекаря, документы, на новое платье, первую чистую одежду, которую девочка надела с таким видом, словно не понимала, что с ним делать.
Лекарь осмотрел её и сказал: шок. Сильный, глубокий. Скорее всего, не вспомнит ничего. Или почти ничего.
- Как тебя зовут? - спросила я тогда.
Девочка молчала долго. Потом сказала тихо, как будто пробуя слово на вкус:
- Каролина.
Больше она ничего не вспомнила в тот день. Зато по ночам кричала. Долго, несколько месяцев подряд, я вставала к ней раз за разом, садилась рядом, держала за руку. Каро говорила странные вещи - про какие-то автомобили, самокаты, большинство слов я вообще не понимала. Говорила быстро, сбивчиво, иногда на каком-то другом языке, или мне казалось, и снова замолкала.
Постепенно крики прекратились. Странные слова забылись, и, кажется, сама Каро их уже не помнила. Только считала лучше любого городского учителя и читала так быстро, что я иногда думала - это же невозможно, никто из деревенских так не читает.
Соседям сказали: племянница мужа, сирота, взяли к себе. Никто особо не расспрашивал.
А я просто однажды поняла, что не представляю, как была без нее. Как жила раньше без этой девочки с потухшими глазами, которые постепенно, год за годом, снова начали светиться.
Каро была даром небес. Я в это верила так же твердо, как верила в то, что солнце завтра взойдет на востоке. Без нее мы бы не выжили, не в смысле еды и денег, хотя и это тоже. А в другом смысле. В том, что все разваливается, если нет кого-то, кто держится сам и держит других.
Каро именно такая. Держалась и держала. Сильная. Смелая. Моя девочка.