Страница 18 из 75
Глава 13.
Первые выходные достались мне по инициативе госпожи Хоффт - она явилась к господину Эдгару с таким видом, словно оказывала всем огромное одолжение, и сообщила, что первой на отдых следует отправить госпожу Вотерли, поскольку та местная и, очевидно, соскучилась по дому.
Господин Эдгар выслушал ее с обычным невозмутимым видом и кивнул.
Я тоже не возражала. Во-первых, действительно соскучилась. Во-вторых, Хоффт явно рассчитывала провести выходные в имении и покрутиться перед лордом без конкурентки. Пусть крутится. Я вернусь в воскресенье вечером, и посмотрим, что она успеет вытворить за два дня.
Вышла из имения рано - роса еще не высохла, утро было свежим и прохладным. Вдоль ограды начинала раскрываться сирень, первые тяжелые лиловые грозди, еще не в полную силу, но уже пахнущие так, что на секунду забываешь, куда идешь.
Город просыпался медленно, по-субботнему. Пекарь открыл ставни, с рыночной площади доносились первые голоса торговцев. Я шла и думала, что неделя в имении изменила что-то в моем восприятии привычных улиц. Город казался меньше, теснее.
Мама открыла дверь раньше, чем я успела постучать - услышала шаги во дворе. Посмотрела на меня внимательно, молча, с той особой материнской тщательностью, которая за секунду считывает все - и усталость, и настроение, и то, что ребенок пытается скрыть.
- Хорошо выглядишь, - сказала она наконец.
- Спасибо, - ответила я, зашла и мы крепко обнялись. Знакомый мамин запах заставил меня быстро заморгать ресницами, не пуская сентиментальные слезы. Как же я соскучилась, оказывается.
В доме пахло кашей и чистым бельем. Сестры уже проснулись, слышно было, как возятся за перегородкой, не желая вставать. Обычное субботнее утро, знакомое и родное до боли.
Я села за стол, достала из сумки кошелек и отсчитала две серебряные монеты.
- Вот, это на хозяйство, - сказала, придвигая их маме. - Остальное я сама отнесу Замусу. Пусть видит, что платим.
Мама смотрела на монеты долго, молча. Потом подняла на меня взгляд всегда усталых глаз:
- Каро...
- Все хорошо, мама, - перебила ее. - Работа есть, жалование хорошее. Справляемся.
- Там говорят разное, - сказала она тихо. - Про имение и его хозяина.
- Я знаю, что говорят. Но я там просто работаю, не волнуйся.
Мама смотрела на меня, я так же прямо – на нее. Мы обе знали, что я немного лукавлю, но некоторые вещи мамам о своих дочерях лучше не знать. За перегородкой что-то грохнуло, послышался сдавленный смех, и в комнату влетели растрепанные сестры, босые и в ночных рубашках.
- Каро! - Зося тут же на мне повисла, крепко обхватив руками. - Ты вернулась! Ты правда живешь в страшном замке?
- В имении, - поправила я, обнимая младшую сестренку. - И оно совсем не страшное.
- Хильда говорит, там живет сла-сто-любивое чудовище, - сообщила Зося с таким видом, словно это была приятная новость. – Это как? Это значит, что оно любит сладости, чудовище это?
- Хильда слишком много болтает, - сухо сказала мама.
- А еще Хильда говорит, что хозяин очень красивый, - деловито встряла Ева - серьезная тринадцатилетняя особа с мамиными внимательными глазами. - Это правда?
Мама тихо кашлянула.
- Он мой работодатель, - сказала я строго.
- Это не ответ, - заметила Ева.
- Это единственный ответ, который ты получишь, - сказала я и потрепала её по голове. - Идите умываться, сони.
К Берту Замусу я пошла сразу после завтрака специально, чтобы не тянуть. Его контора находилась на Портовой улице, в приземистом темном доме с железными ставнями. Я вошла, предварительно постучав.
Берт сидел за столом, перебирал бумаги. При виде меня расплылся золотозубой улыбке.
- Каролина, - почти промурлыкал. - Сама пришла, отлично.
- Я деньги принесла, - сказала коротко и выложила кошелек на стол.
Берт взял, взвесил на ладони, развязал тесемки и заглянул внутрь, приподнял бровь.
- Маловато что-то.
- Это в счет долга. Остальное - через две недели, когда получу жалование. Частями, но регулярно.
- А полная сумма?
- Обязательно будет, но частями.
Берт покрутил кошелек в пальцах, помолчал.
- Слыхал, что ты устроилась в имение на холме, - произнес он медленно. - К лорду Корвэну. Говорят, он богатый. Очень богатый.
- Говорят, - согласилась я совершенно равнодушно.
- И щедрый, говорят, - продолжал Берт, не торопясь. - С теми, кто ему нравится.
Я смотрела на него спокойно.
- Мне платят жалование, господин Замус. Я выполняю свою работу.
- Ну-ну, - усмехнулся он. - Смотри, Каролина. Срок через три недели. Деньги мне нужны все, с процентами. Если не хватит жалования - найди другой способ.
- До свидания, - сказала я и вышла.
На улице остановилась. Попыталась дышать ровно, перестать дрожать мелкой, противной дрожью. Аванса не хватит, жалования тоже. Нужно больше и быстрее. Значит, придется ускориться и пойти ва-банк. Я поправила сумку и пошла домой.
Воскресенье началось с храма.
Мама подняла нас в семь утра с таким видом, словно промедление грозило вселенской катастрофой. Зося ныла, что хочет спать. Ева молча натягивала лучшее платье с выражением человека, готовящегося к суровому испытанию. Я застегивала пуговицы и думала, что мама водит нас в храм примерно раз в месяц не ради веры, а чтобы соседи не подумали ничего плохого. Нюансы маленького городка. Все друг у друга на виду.
Храм был полон - воскресная служба, народу собралось порядочно. Мы нашли места у правой стены. Зося немедленно принялась разглядывать витражи. Ева сложила руки на коленях с примерным видом.
Храмовник поднялся на кафедру. Высокий, сухой, с длинным постным лицом и голосом, привыкшим к большим помещениям - густым, раскатистым, таким, что от него немного дрожали витражи.
- Дети мои, - начал он, - говорю вам сегодня о великих грехах праздности и распущенности, которые, подобно сорнякам, прорастают в слабых душах...
Я приготовилась терпеть.
- Особливо же, - продолжал он, набирая обороты, - грех сей свойственен женщинам, из-за их слабости духа. Тем, что забыли о скромности и богобоязненности. Что ищут не честного труда и материнского долга, но плотских утех, праздной жизни и чужого добра!