Развод. Она родила ему сына [первая часть

Глава 14

Мы встретились через сорок минут в круглосуточном кафе возле отделения.

Я не хотела ехать туда, где пахнет формой, допросами и мужскими коридорами власти. После Рената любая система, любая сосредоточенная мужская собранность вызывала во мне почти физическое отторжение. Но оставаться одной в квартире я тоже не могла. После звонка Илья спросил только адрес, коротко сказал: «Выезжайте в людное место. Не домой. Скиньте геолокацию», — и отключился.

Не успокаивал.

Не задавал лишних вопросов.

Не говорил «все будет хорошо».

Почему-то именно это помогло мне удержаться.

Кафе было почти пустым. За дальним столиком дремал мужчина в куртке курьера, у окна сидела девушка с ноутбуком и огромной чашкой капучино, за стойкой скучала бариста. Жёлтый свет, запах кофе, выпечки и моющего средства, которое используют в заведениях, не закрывающихся до утра. Мирное, даже пошлое по своей обычности место. После подъезда оно казалось островом.

Я сидела спиной к стене и обеими руками держала чашку чая, хотя чай давно остыл. Мне нужно было за что-то держаться.

Илья вошел без суеты. Темная куртка, черный свитер, чуть влажные от улицы волосы. Высокий, но не как Ренат — не той тяжелой породой мужчин, которые входят и сразу занимают помещение. В Илье было другое: собранность без демонстрации. Он не заполнял пространство собой, он отмечал его. Взглядом. Паузы. Точностью движений.

Он заметил меня сразу и направился к столу.

— Вы одна? — спросил вместо приветствия.

— Да.

Илья скользнул взглядом по залу, по входу, по окнам, потом сел напротив. Только после этого посмотрел на меня уже по-настоящему.

— Что случилось?

Я открыла рот — и вдруг поняла, что не знаю, с чего начинать. С мужчин в подъезде? С фразы про Медведя? С измены? С того, что мой муж, возможно, начал превращаться в кого-то, о ком я знала меньше, чем думала?

Илья ждал.

Молча.

Не подгоняя.

Не заполняя паузу дежурным сочувствием.

— Меня встретили двое, — сказала я наконец. — В подъезде квартиры в центре. Бабушкиной. Я иногда туда заезжаю.

— Кто?

— Не знаю. Но... — Я сглотнула. — Я думаю, они были от мужа.

— Почему?

Я почти усмехнулась.

— Потому что сказали мне не шуметь. Что в лесу главный Медведь. И что мужик все решит.

Его лицо не изменилось. Только взгляд стал внимательнее.

— Они представились?

— Нет.

— Руки распускали?

— Нет. И это было хуже.

Он чуть наклонил голову.

— Почему хуже?

— Потому что все выглядело так, будто ничего не произошло. Формально. Просто двое мужчин передали “совет”. А у меня до сих пор дрожат руки.

Илья опустил взгляд на мои пальцы, сжимающие чашку.

— Вы правильно отреагировали, что уехали в людное место.

Я выдохнула. Слишком резко. Почти нервно.

— Ничего не “правильно”, понимаете? Я стояла там как идиотка и думала только о том, чтобы они не сказали слово “дочери” еще раз.

— Это нормальная реакция.

— Нет. Нормальная реакция — не бояться так быстро.

— Страх — это тоже информация, — сказал он спокойно. — Ваш организм считал угрозу.

Я уставилась на него.

Очень мужская фраза.

И в то же время — удивительно неунижающая.

Не «вы преувеличиваете».

Не «успокойтесь».

Не «ну не побили же».

— Что мне делать? — спросила я.

— Сейчас — написать заявление. Минимум зафиксировать факт обращения. Потом продумать маршруты, сопровождение, камеры, круг лиц, которые знают, где вы бываете. И не ездить одной, особенно вечером.

— Вы думаете, это повторится?

— Если это был тест на реакцию — возможно.

Слово тест неприятно кольнуло.

Я представила, как кто-то где-то обсуждает мою реакцию.

Насколько я напугана.

Насколько быстро сдам назад.

Насколько легко меня качнуть через детей.

Меня передернуло.

— Заявление... — повторила я. — И что? Вы же сами понимаете, что если за этим стоит Медведев...

— Я понимаю, что фиксировать все равно надо.

— Чтобы было что потом подшить к делу? — спросила я слишком резко.

Илья не обиделся.

— Хотя бы для этого тоже.

Пауза повисла тяжелая.

Я вдруг поняла, что хочу спросить то, что, возможно, не должна.

— Вы давно его знаете?

Он посмотрел на меня прямо.

— Достаточно.

— Это значит “давно”.

— Это значит, что я понимаю, с кем вы имеете дело.

— А я, видимо, нет.

Слова вырвались сами.

И что-то в моем лице, должно быть, дрогнуло сильнее, чем я хотела, потому что Илья впервые за весь разговор чуть смягчился.

Не улыбнулся.

Не стал теплее голосом.

Просто перестал быть только функцией.

— Вы знали ту версию человека, которую он считал нужным показывать дома, — сказал он.

Я коротко рассмеялась.

— Какая щедрая формулировка.

— Это не щедрость. Это факт.

— А какая версия настоящая?

Он помолчал.

— Их может быть несколько.

— Очень удобно.

— Да.

Я посмотрела в окно. Снаружи тянулся мокрый вечер, отражения фар растекались по асфальту, люди шли, сутулясь, пряча лица в шарфы. Обычная жизнь текла как ни в чем не бывало, и это почти оскорбляло.

— Я не хочу писать заявление в общем зале, — сказала я. — Я не готова сидеть под лампами и рассказывать незнакомому человеку, что меня запугивают по поручению моего мужа.

— Не будете сидеть в общем зале.

— А где?

— Я организую.

— Почему вы мне помогаете?

Вопрос прозвучал тише, чем я планировала.

Илья не отвел взгляда.

— Потому что вы пришли за помощью.

— Этого достаточно?

— Сейчас — да.

Сейчас.

Слово почему-то застряло у меня в голове.

— Хорошо, — сказала я. — Что от меня нужно?

Он достал телефон, быстро что-то написал, потом убрал обратно.

— Подробно опишете обоих мужчин. Все, что запомнили. Время. Место. Слова. И мне нужен доступ к камерам подъезда, если они там есть.

— Есть. Кажется.

— Узнаете у консьержки или управляющей компании. И еще.

— Что?

— Вы говорили мужу, что поедете туда?

— Нет.

— Кто знал?

Я задумалась.

— Никто. Только... может быть, водитель видел маршрут раньше. Няня слышала, что я перебираю там вещи. Но именно сегодня — нет.

— Значит, либо наблюдали, либо слили уже после.

У меня снова похолодел позвоночник.

Наблюдали.