Снег на песке

Падишах долго молчал, глядя в потолок, затем снова перевел глаза на Амрена.

— Раньше я бы повелел отрубить голову каждому, кто осмелился бы так отзываться о госпоже. Но чем дольше я об этом размышляю, тем больше у меня подозрений, что смерть моих детей — это ее рук дело.. Но сейчас не время об этом говорить.. В конце концов у меня остался один Селим. Все надежды я возлагал на него, но всевышнему было угодно отнять его у меня. Какие-то неверные пробрались к нему во дворец и подло задушили его, да пребудет он в раю.

Амрен криво усмехнулся. Жаль, что так вышло с Селимом. И слава Бурхану, что отец не знает, кто именно его убил.

— Но разве у Селима не было детей? — поинтересовался он.

— Были. Двое, — с грустью сказал повелитель. — Но оба стали жертвами распрей в его гареме. Одна из его наложниц убила сына другой, а когда ее приговорили к смерти, то она отравила и своего ребенка.

— Что? Зачем? — опешил Амрен.

— Из мести или от отчаяния, — предположил падишах. — Судьба распорядилась так, Амрен, что ты теперь мой единственный наследник.

Да уж. Какая ирония — тот, кого хотели убить, выжил; а те, кого берегли как зеницу ока — мертвы.

— Но как ты узнал, что я жив? — поинтересовался он.

— Когда мне сообщили о гибели Селима, со мной случился удар. Смертельная болезнь уже давно подтачивала мои силы, а с тех пор я и вовсе не поднимаюсь с постели.

Амрен глядел на султана, а видел перед собой лишь немощного старика — прерывистое дыхание, заострившийся нос — очевидно, Бурхан скоро призовет его к себе.

— И что было дальше? — он снова опустился на ковер возле кровати, но уже не перед повелителем, а перед умирающим отцом.

Исхудалые пальцы стиснули его ладонь.

— Я понимал, что скоро умру, и род мой прервется, — продолжил падишах. — Отчаяние мое не знало границ. Но к счастью ко мне пришел мой верный Вакиль и сообщил, что ты жив. Сначала я ему не поверил, ведь все давно считали тебя погибшим. Но великий Бурхан даровал мне эту милость — снова увидеть моего первенца. Я всегда выделял тебя среди сыновей, Амрен. До того, как все это произошло с твоей матерью, именно тебя я видел своим преемником.

— Но ты бы приказал меня казнить, если бы я тогда попался!

— Ты же сам понимаешь — таковы традиции. Согласно обычаю, детей прелюбодейки тоже предают смерти. Но теперь все изменилось. Ты — единственный, в ком течет кровь Баязидов, и я лучше смирюсь с грехом твоей матери, чем позволю прерваться нашей династии.

Повелитель сглотнул, что далось ему с явным трудом, и замолчал. Амрен тоже не проронил ни слова, в замешательстве обдумывая его слова. Он давно уже похоронил все мысли о троне. Столько лет считать себя обычным атаманом, а тут вдруг снова стать наследником династии. Все его братья пали в борьбе за престол, и теперь эта ноша достанется ему.

«А нужно ли оно мне?»

— А если я не соглашусь? — строптиво сказал он.

Султан вперил в него непонимающий взгляд.

— Что значит «не соглашусь»? Как ты можешь отказываться от такой чести?

— Мне не нужен трон. Я давно уже перестал считать себя твоим наследником.

Падишах сжал его руку.

— Сын мой, не руби сгоряча. Вспомни, чему тебя учили. Ты ведь мой первенец, мой лев; ты был рожден, чтобы править. Ты — будущее нашей династии. Не зря же Бурхан сохранил твою жизнь. Ты должен возглавить нашу великую страну. Молю тебя, не противься своей судьбе.

Амрен в изумлении смотрел на султана: «Я не ослышался? Он молит?»

— Хорошо, повелитель.. — он проглотил ком в горле, — отец.. Я подумаю.

* * *

— И ты согласился? — спросила Бьянка.

Амрен кивнул.

— Я долго над этим размышлял, — сказал он. — Власть — это тяжелое бремя, будет ли оно мне по плечу? Но потом я понял: ведь я могу принести пользу, изменить что-то к лучшему в моей стране. И раз Бурхан дает мне такую возможность, то кто я такой, чтобы от нее отказываться?

Бьянка с легким недоверием склонила голову набок.

— То есть, теперь ты султан? — уточнила она.

— Ну да, — он улыбнулся с таким видом, словно и сам еще не до конца в это поверил. — Отец объявил меня своим преемником, а через несколько дней — скончался. Да упокоит Бурхан его душу.

— Аминь, — Бьярни залпом опрокинул рюмку.

Амрен сделал то же самое. Его передернуло.

— Ух, шайтан! — он смахнул навернувшуюся слезу. — Ну и крепкое у вас в Хейдероне вино!

— Самогон, — ухмыльнулся старик. — На можжевеловых ягодах.

— А еще я подумал, — продолжил Амрен, что если стану султаном — то твой отец согласится отдать мне тебя в жены.

— Ишь, каков хитрец, — Бьярни усмехнулся в седую бороду.

— И папа согласился? — поинтересовалась Бьянка.

— Не сразу, конечно. Сперва он был со мной немного.. резковат. Но потом мы с ним выпили этого вашего.. сумо.. само..

— Самогона? — уточнил Бьярни, снова до краев наполняя рюмки.

— Угу. Наутро чуть не сдох, так башка раскалывалась, — Амрен почесал в затылке. — Уж не знаю, конечно, не проклянут ли меня мои подданные..

— За что? — удивилась Бьянка.

— Ну так я ведь столько лет жил за пределами дворца. Уже и забыл большую часть того, чему меня там учили.

Она с жаром перебила его:

— Зато ты узнал столько, сколько и не снилось предыдущим султанам! Ты видел жизнь по другую сторону стен. Ты знаешь, как живут простые люди, знаешь, что их тревожит, чего они хотят. А ведь это гораздо важнее, чем этикет и прочая мишура.

— Да, ты права, — Амрен накрыл ее руку своей. — Твои слова придают мне уверенности.

— Правильно, слушайся Бьянку — не пропадешь. Она у нас девка умная, — Бьярни поднял рюмку. — Ну, за нового султана!

Они опрокинули стопки.

— А где же твоя свита, господин султан? — поинтересовался дед, проглотив несколько ложек каши. — Неужели ты приехал один?

— Как же, — ухмыльнулся Амрен, — мне теперь и шагу не дают ступить одному. Просто ваши стражники не хотели нас впускать без доклада, а я боялся, что моя любимая снова сбежит. Пришлось оставить всех за воротами.

— А как же ты сам сюда попал? — полюбопытствовала Бьянка.

— Легко, — пожал плечами тот, — перелез через забор.

Она хмыкнула и отправила в рот ложку заметно остывшей каши.

— Кстати, — Амрен пристально посмотрел в ее глаза. — Ты так и не ответила, станешь ли ты моей женой?

Не проронив ни слова, Бьянка отвела взгляд. В комнате повисло неловкое молчание, лишь было слышно, как дрова тихо потрескивают в очаге.

Бьярни поднялся из-за стола.

— Пойду гляну, как там Туман поживает, — он вышел за дверь.