Страница 47 из 66
Глава 13
Конкурс студенческих научных работ — это событие, которое в нашем университете ждали с трепетом и ужасом. Трепет — потому что победитель получал не только денежную премию, но и право на публикацию в городском научном сборнике. Ужас — потому что конкуренция была бешеной.
Я подала заявку ещё месяц назад, когда мы с Вадимом находились в состоянии холодной войны. Тема моего доклада была далека от магии и оборотней: «Символизм страха в визуальном искусстве XIX–XX веков». Я переработала своё злополучное эссе, добавила новые примеры, углубилась в анализ, нашла редкие иллюстрации в библиотеке Лики. К моменту, когда мы с Вадимом заключили перемирие, доклад был уже почти готов.
Я не сказала ему о конкурсе. Не потому, что боялась — просто хотела доказать себе, что могу что-то без него. Что я не беспомощная перевёртыш, которой нужна постоянная опека. Что я — прежде всего студентка, исследователь, художник.
Алина, узнав о моём участии, пришла в восторг.
— Ты победишь! — заявила она, когда я репетировала доклад перед ней. — У тебя такие красивые слайды!
— Это не конкурс красоты, — усмехнулась я. — Там важны аргументы.
— И аргументы у тебя железные. Особенно про Гойю. Я аж мурашки побежали.
Конкурс проходил в актовом зале главного корпуса. Жюри — профессора, среди которых Вадим, кстати, не был. Он преподавал на другом факультете, а конкурс был общеуниверситетским. Я вздохнула с облегчением: не придётся отвлекаться на его присутствие.
— Выходи седьмой, — объявили в оргкомитете. — Готовься.
Я сидела в кулуарах, перебирала карточки с тезисами, повторяла про себя ключевые фразы. Пальцы дрожали, но не от страха — от азарта. Внутренний зверь, который обычно просыпался по ночам, сейчас был тих — он словно понимал, что сейчас не время.
— Виктория Денисова, ваш выход.
Я поднялась на сцену. В зале — около сотни студентов и преподавателей. Прожекторы светили в глаза, но я нашла в темноте взгляд Алины — она сидела в третьем ряду, сжимая кулаки.
— Добрый день, — начала я. — Тема моего доклада: «Символизм страха в визуальном искусстве XIX–XX веков». Мы рассмотрим три ключевых примера: Эдвард Мунк и его «Крик», Франсиско Гойя и его «чёрные картины», а также менее известную серию работ художницы Кете Кольвиц, посвящённую потере и скорби.
Я говорила. Слова лились легко, свободно. Я не заглядывала в карточки — всё было в голове. Проектор показывал картины, я комментировала каждую, проводила параллели между страхом художников и их творческим методом.
— Мунк боялся собственного безумия, — говорила я. — И эта боязнь позволила ему создать образ, который стал универсальным символом экзистенциального ужаса. Его «Крик» — это не просто картина, это визуализация иррационального страха, который живёт в каждом из нас.
Я смотрела в зал и видела, как профессора кивают, как студенты замирают, слушая. Внутри росло чувство удовлетворения — я справлялась. Я делала это сама.
— В заключение хочу сказать: страх не враг художнику. Он — источник силы. Тот, кто не боится, никогда не создаст ничего великого. Спасибо за внимание.
Аплодисменты. Громкие, искренние. Я поклонилась и ушла за кулисы.
— Ты была великолепна, — прошептала Алина, когда я села на место.
— Ещё не конец, — ответила я, хотя внутри всё пело.
Через час жюри объявило результаты. Гран-при — у филолога с докладом о постмодернизме. Первое место — у меня.
— Поздравляем Викторию Денисову, студентку второго курса факультета дизайна, — объявил председатель жюри. — За глубокий анализ и оригинальный подход к теме.
Я поднялась на сцену получать диплом и цветы. Вспышка фотокамер, улыбки, рукопожатия.
Алина обняла меня так, что чуть не задушила.
— Я же говорила! Ты гений!
— Ты говорила, что у меня красивые слайды, — рассмеялась я.
— И это тоже.
Я ждала, что Вадим поздравит меня. Может, напишет смс, может, зайдёт после пар. Но он молчал. На занятиях на следующий день он был, как обычно, холоден и отстранён. Не смотрел в мою сторону, не вызывал к доске.
После пары я задержалась, подошла к его столу.
— Ты не поздравил меня, — сказала я.
— С чем? — спросил он, не поднимая головы.
— С победой на конкурсе.
— Ах да. Конкурс. — Он поднял глаза. — Ты не сказала мне, что участвуешь.
— Я хотела сделать это сама. Без твоей помощи.
— Без моей помощи или без моего участия?
— Какая разница?
— Разница в том, что ты могла попросить меня помочь с подготовкой. Я в этом разбираюсь, я мог бы дать полезные советы.
— Я справилась без твоих советов, — ответила я, чувствуя, как закипает злость. — И заняла первое место.
— Первое место в университетском конкурсе — это не Нобелевская премия, — отрезал он.
Я ушам своим не поверила.
— Ты что, обиделся?
— Я не обиделся, — слишком быстро ответил он.
— Обиделся. — Теперь я была уверена. — Ты обиделся, что я попросила помощи у кого-то другого? Или что я вообще никого не просила, а сделала всё сама?
Он встал.
— Дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что ты могла обратиться ко мне. Это было бы… естественно.
— Вадим, — я подошла ближе. — Ты ревнуешь меня к самой себе.
— Я не ревную.
— Ревнуешь. И это мило.
Он зло посмотрел на меня, но в его глазах я видела не холод, а смущение.
— Хочешь отпраздновать? — спросила я. — Сходим в кафе.
Он помолчал.
— В какое?
— В обычное. Человеческое.
Он вздохнул.
— Хорошо. Сегодня вечером.
* * *
Кафе, которое я выбрала, находилось на окраине города, в старом районе с деревянными домами и тихими улицами. Оно называлось «Старая мельница» — уютное местечко с камином, плетёными креслами и запахом свежезаваренного кофе.
Мы сели у окна. За стеклом темнело, падал первый снег — крупные хлопья, пушистые, белые.
— Ты замёрзла? — спросил Вадим, заметив, что я потираю руки.
— Немного.
Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Пиджак был тёплым, пах им — лесом, дождём, чем-то неуловимо родным.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Мы заказали кофе и пирожные. Я — тарталетку с ягодами, он — чизкейк. Некоторое время сидели молча, глядя на снег.
— Расскажи о своём детстве, — попросила я.
— Зачем?
— Затем, что я хочу знать тебя не как хранителя и не как оборотня. Как человека.
Он помолчал.