Страница 46 из 66
— Это я уже слышала.
— И смелая.
— Это комплимент?
— Это констатация факта.
Он снова повернул ключ зажигания, и мы поехали дальше.
Когда мы вернулись в его апартаменты, я скинула туфли и выдохнула.
— Это был кошмар, — призналась я.
— Но ты справилась.
— Спасибо тебе. Если бы не ты…
— Я и не дал бы ему тебя тронуть.
Он прошёл на кухню, налил себе воды. Я села на диван, обхватив колени.
— Вадим, — позвала я.
Он повернулся.
— Ты сказал в машине, что я — твоя по-настоящему. Ты это серьёзно?
Он помолчал.
— Я не знаю, что это значит. Я не испытывал такого… ни к кому. Даже к Ирине.
— Что испытывал?
— Желание защищать. Быть рядом. Не отпускать. — Он поставил стакан. — И ещё… желание.
— Какое желание?
— То, о котором не говорят вслух.
Я покраснела.
— Ох.
— Прости, если смутил.
— Ничего.
Мы помолчали. Тишина была тяжёлой, полной невысказанного.
— Мне пора, — сказала я, вставая.
— Останься, — попросил он.
— Вадим…
— Не бойся. Я не трону тебя. Просто… останься.
Я смотрела на него. Уставшего, растерянного, почти беззащитного. Без маски, без брони.
— Хорошо, — сказала я. — Останусь.
Мы лежали на его огромной кровати — впервые. Не просто на диване, не на полу, а на настоящей кровати, с чистым бельём и мягкими подушками.
Между нами — расстояние. Я на своей стороне, он — на своей. Но руки почти касались.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи.
Я закрыла глаза, но не спала. В голове кружились обрывки вечера: блеск люстр, запах шампанского, золотые глаза Андрея, рык Вадима, его слова: «Ты — моя».
— Вадим, — прошептала я.
— Мм?
— Ты уснул?
— Нет.
— Я тоже не сплю.
— Знаю.
— Тот танец с Андреем… он ничего не значил.
— Я знаю.
— Просто хотела, чтобы ты знал.
Он повернулся ко мне. В темноте я видела только очертания его лица, но чувствовала его взгляд.
— Спасибо, — сказал он. — Что сказала.
— Пожалуйста.
Мы снова замолчали. Где-то за окном ухал филин. Я слушала его дыхание — ровное, глубокое — и постепенно провалилась в сон.
* * *
Утром я проснулась от того, что он гладил меня по волосам.
Не знаю, сколько он так сидел — минуту, час. Но я чувствовала его пальцы — осторожные, нежные.
— Ты проснулась, — сказал он, когда я открыла глаза.
— Давно?
— Не важно.
Он убрал руку.
— Завтрак готов.
Я села. На столике у кровати стоял поднос с яичницей, тостами, кофе. Он сам приготовил?
— Ты научился готовить яичницу, — удивилась я.
— Ты научила.
Я попробовала. Вкуснее, чем в прошлый раз.
— Молодец, — похвалила я.
Он улыбнулся.
— Ты говоришь со мной как с ребёнком.
— Как с любимым, — вырвалось у меня.
Наступила тишина. Я поняла, что сказала. И не могла взять слова обратно.
— Прости, я…
— Не извиняйся.
Он сел на край кровати, взял мою руку.
— Я тоже… чувствую.
— Что чувствуешь?
— То, что не должен.
— А должен?
Он покачал головой.
— Не знаю.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо. Я закрыла глаза.
— Сегодня у нас выходной, — сказал он. — От репетиций, от угроз, от обязанностей. Просто будем вместе.
— А если кто-то узнает?
— Никто не узнает. Мы только вдвоём.
Я кивнула.
Мы позавтракали, потом долго валялись в постели, разговаривая ни о чём. Он рассказывал о своём детстве — как учился бегать на четырёх лапах, как впервые превратился, как боялся, что не сможет вернуться в человеческий облик.
— А я боялась только пауков, — сказала я. — До недавнего времени.
— А теперь?
— Теперь я боюсь, что не смогу тебя защитить.
Он удивлённо поднял бровь.
— Меня?
— Ты всегда защищаешь меня. А я хочу защищать тебя. Не как слабого — как равного.
Он посмотрел на меня с таким выражением, от которого у меня защемило сердце.
— Ты уже защищаешь, — сказал он. — Каждый раз, когда кладёшь руку мне на плечо. Когда остаёшься, когда я прошу уйти. Когда смеёшься над моей ревностью.
— Это не защита. Это просто… я.
— Вот именно. Ты — моя защита.
Я не нашлась, что ответить.
Мы лежали, держась за руки, и смотрели в потолок.
— Знаешь, — сказал он. — А ведь это похоже на настоящее.
— Что похоже?
— Всё. Наши отношения. Я забываю, что мы притворяемся.
— Может, мы уже не притворяемся? — спросила я.
Он повернул голову, посмотрел на меня.
— Может, и нет.
Он поцеловал меня в щёку — близко к губам, но не касаясь.
— Подожди, — сказал он. — Я хочу, чтобы твой первый настоящий поцелуй был особенным. Не потому, что мы играем роль.
— А когда?
— Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что не причиню тебе боль.
Я хотела сказать, что готова сейчас, но не стала. Он был прав — нужно время.
Мы ещё долго лежали, глядя в потолок, слушая дыхание друг друга.
За окном светило солнце — редкое для осени. И в этой тишине, в этом тепле я вдруг поняла: я его люблю. Не как партнёра по притворству, не как защитника, не как преподавателя. Как мужчину, который стал мне родным.
Но сказать об этом было страшно.
Я закрыла глаза и притворилась, что сплю.
А он гладил меня по руке и, наверное, тоже о чём-то молчал.