Переиграть судьбу

Слишком резко дергаю дверь. В глазах искрит, в голове звон. Эпичный удар получился. Приваливаюсь к стене, посмеиваясь от собственной неловкости.

Взгляд выхватывает что-то неправильное. Зацепила меня полка с книгами, где среди моих любимых сказок вдруг обнаружилась книга легенд народа Зимнего леса.

Ее любила читать мама, а вот я слушать не очень. И стоило мне провиниться наказывали меня чтением этой книги.

Кожаный переплет. Лиственный орнамент на обложке и золотое тиснение. Листы, исписанные вручную, а не набранные самопишущим артефактом. По словам мамы, одна из последних книг, написанная одним из перевертышей. Народ Зимнего леса — единственный, кто мог полностью понимать звериную сущность. Двуипостасные всего лишь обретают некоторые черты при обращении в виде когтей, частично шерсти и клыков. И, конечно же, увеличиваются пропорции тела, но без звериной формы. С василисками еще проще. Кожа покрывается чешуей, словно броней, а ноги заменяет хвост.

Перевертыши всегда жили обособленно, практически не покидали территорию своего леса и других туда не пускали. Но войны с Отступниками им не удалось избежать. Приняв сторону Истинных Богов, они дрались в первых рядах, жертвовали собой, спасая людей, и к концу противостояния едва не погибли все. Остатки народа вернулись в свои земли и больше не взаимодействовали с внешним миром.

Листая страницы, замечаю странные точки над словами. Мама точно не стала бы так портить книгу. Значит, это я. Так, пока не радуемся. Мало ли что это за точки.

Через несколько пролистанных страниц убеждаюсь — я нашла подсказку.

«…придет время…», «…ключ откроет тюрьму…», «…пережившая смерть вернется вновь…» и последние слова были жирно обведены «…пробудить печать…».

* * *

На часах три ночи. Сна ни в одном глазу. И, похоже, уснуть не получится.

Верчусь с бока на бок.

За окном ревет вьюга. Щит гудит и искрит, отражая порывы ветра. Если за ночь вьюга не уляжется, мое возвращение домой придется отложить.

Из головы не выходят подсказки из книги легенд. Чем больше о них думаю, тем сильней убеждаюсь: моя предыдущая смерть никак не связана с моей одержимостью Даэлем. Там нечто большее. Куда же я влезла?

Утыкаюсь лицом в подушку рыча от бессилия.

Нет, так больше не могу.

Откидываю одеяло. Спускаю ноги с кровати, влезаю в тапочки и тянусь за халатом.

Мне везёт, что вход в оранжерею есть не только с улицы. В нее можно попасть также из южного крыла. В тишине слышно мое дыхание да треск дров в камине. Огонь лениво облизывает поленья, изредка словно срыгивая огненными искрами.

Миную гостиную, длинный коридор с портретами предков и музыкальную комнату. За дверью из черного дерева прячется узкий коридор, ведущий к стеклянному переходу и входу в оранжерею.

Немного страшусь новых открытий. Моя самоуверенность может сыграть против меня. Не хочется повторно оказаться перед аркой поверженной, сломленной и без надежды. Липкий страх струится по коже. Воспоминания о смерти еще слишком яркие, слишком живые. Сдавливаю виски пальцами, пытаясь прогнать видения былого.

Это не повторится!

Не в этот раз.

Запах цветущих изарий навевал воспоминания о лете. Их резные лепестки покрывали капельки влаги. Толстые и мясистые стебли вились по стенам, закрывая их зеленым щитом от царящей за стеклом стужи.

От высокой влажности и испарений в оранжерее мои волосы распушились и неприятно липли к лицу. Половина цветов в ожидании солнечного тепла впали в спячку, другая цвела и пахла. Аккуратно ступая по дорожке из мраморной крошки, обошла все пространство. Спрятать нечто я могла, только закопав это в землю. А ее тут было много. Пришлось чуть ли не ползать, ища вскопанный участок земли. В этот раз мне повезло. Под «уснувшей» до лета риорой аккуратной горкой лежали облетевшие с бутонов лепестки. Сами такой кучкой сложиться они бы не смогли. Среди садового инвентаря нахожу небольшую лопатку с потертой от времени деревянной ручкой, наверняка именно ей я и орудовала тут, закапывая «клад».

Пока вожусь под кустом, не могу избавиться от ощущения чужого взгляда на затылке. Несколько раз замираю, прекращаю копать и оглядываюсь. Напрягая зрение, всматриваюсь в чернеющую за стеклом ночь. Вижу только мерцание купола вдалеке и снежные вихри, бьющиеся об него.

Лопатка мягко входит во влажную землю. Стараюсь копать аккуратно, но через пару минут уже вовсю орудую садовым инвентарем, не желая медлить.

Комья земли летят в стороны.

Едва дышу, вытаскивая на свет тряпицу. Разворачиваю ее и падаю на колени. Не могу поверить своим глазам. Артефакт… Очень древний, судя по зеленоватому налету на металле, такому самое место в музее. Где он и был, пока его не украли. Я очень хорошо запомнила опись украденных предметов из закрытого Даэлем дела о краже. Ромбовидный артефакт собранный из металлических звеньев, внутри глаз из слюды активирующий магические потоки.

До спальни добралась на ватных ногах. Меня трясло. Я ожидала найти что угодно, но явно не украденную вещь. Это как-то слишком.

Меня тревожит один вопрос: откуда он у меня?

Украсть его из музея я не могла. Остается один вариант: я стащила его у настоящего грабителя.

Вот это поворот. Становится страшно интересно. И пока больше страшно.

Артефакт прячу сначала под матрас, но быстро передумываю. Горничные могут найти, когда будут перестилать кровать утром. Кладу его в дорожную сумку, на самое дно и сверху закидываю вещами.

Бурлящие словно зелье в котле мысли не дают забыться сном. Закутываюсь в одеяло и сажусь в кресло. Серебряный диск луны заглядывает в окно и ярко светит несмотря на непогоду. Можно заметить черные прожилки на ночном светиле, через пару дней они заполняют его словно кружевной узор и наступит ночь Перерождения. В честь нее дадут бал, где Даэль и обретет свою иччари. И ведь я сама невольно ускорила в тот раз знаменательное событие. Воспоминания вызвали озноб, а пальцы сами сжались в кулак.

Хрустальный зал императорского дворца весь утопает в цветах и ярком свете сфер. Фрессы по традиции в черном, а их спутники в белом с серебром одеждах. Я весь вечер выслеживала Даэля ожидая начала лунного танца, чтобы пригласить его не ожидая отказа. И тут она… Шанна. В белой пене кружев и органзы. Идет к нему. Она ближе, чем я. Официант удачно подошёл заменить бокал одной из гостей. Одно мое неловкое движение и его поднос падает. Он пятится и сбивает с ног Шанну. Должен был сбить, но та хватается за руку василиска и его татуировка вспыхивает серебром.

Открываю глаза выбираясь из воспоминаний. Сердце колотится у самого горла и горечь на языке. Слишком ярко все вспомнилось.

— В этот раз вам не удастся от меня сбежать. — Подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос экономки. — От ужина вы вчера отвертелись, а вот завтрак я вам пропустить не дам.

У двери меня поджидает фресса Дижор. Свежая и бодрая, как воздух за окном. В отличии от меня, бледной, с тенями под глазами от бессонной ночи и паршивым настроением.

— И нечего так пугаться. — Я все еще стою, прижимая ладонь к груди, где нервно колотится сердце, — от плотного завтрака еще никому плохо не было. А вам поесть не помешает, девочка моя. Исхудали так, что вон пояс на юбке переставили.

И как только заметила?

Пояс и правда пришлось застегнуть на две дырочки дальше обычного. С одной стороны, можно порадоваться, что не вперед на две, но с другой — повод забеспокоиться. Я вроде не голодаю, а вес теряю, словно месяц на хлебе и воде.