Переиграть судьбу

Я не придала этому значения тогда, увидев в арке воспоминаний. Но сейчас… Сейчас я поняла. Их постоянные шепотки с моей мамой. Они замолкали, стоило кому-то из нас появиться в поле их зрения. Тетя перестала есть по утрам свой любимый рыбный паштет, а с кофе, без которого жить не могла, перешла на чай, от которого раньше ее воротило. Я знаю только одну причину такой странной смены вкусов — беременность. И значит, загаданное мной тогда желание имело шанс в скором времени исполниться.

Резкий гудок паровоза вернул меня в реальность.

За окном ревела вьюга и горели огня вокзала.

К поместью мы подъехали, когда на темном полотне неба словно пригоршней рассыпали мерцающие в свете луны звезды. В густой темноте мерцали не только они, но и щит, защищающий виноградные лозы от мороза. Он высасывал много магии и, соответственно, денег, но все эти затраты стоили того. Лозы не погибали от холода, не гнили от осенних дождей и туманов. Вино с наших виноградников отличалось ярким букетом, таящим в себе всю сладость лета.

Сам дом, облицованный бледно розовым камнем, стоял на возвышенности, а внизу простирались виноградники. Еще дальше вырастали фруктовые сады и пасека.

Из каминных труб к небу тянулся белесый дымок. В окнах гостиной горел тусклый свет. Стоило колесам виджаса зашуршать по гравию подъездной дорожки, заискрились светом сферы у входной двери.

Управляющий помог мне выбраться из промерзшего за время пути салона виджаса, совсем околеть мне не дал оставленный на заднем сиденье плед, который использовали летом для пикников. Он до сих пор пах скошенной травой и солнцем.

Из открытой двери обдало теплом и запахом молока с корицей. Так пахло только от одной женщины, нашей экономки фрессы Дижор. Она и замерла на пороге, всплеснув руками.

— Ну ка быстро в дом и к огню отогреваться, — Подхватила меня под руки и втащила внутрь. Сама бы я могла и свалиться на пороге. Ноги так промерзли, что отказывались нести свою хозяйку. — И ты давай, Олав, проходи. Куда ты вообще смотрел? Могли же замерзнуть по дороге. Говорила же, проверь кристаллы перед отъездом.

Распекая управляющего, наша экономика умудрилась дотащить меня до дивана, снять с плеч плед и укутать в другой. Нагретый теплом камина, он заключил меня в пушистый кокон, из которого не хотелось высовываться. В руки мне и Олаву вручили по кружке с горячим молоком и медовыми сотами.

— Да я на нашего водителя понадеялся, вот и не проверил, — К

качнул головой и сделал глоток из кружки. — Вы уж простите меня, фресса, что так вышло. Ведь и правда мог вас заморозить. Ваш дядя мне бы голову оторвал.

— Сомневаюсь, — голос сорвался до хрипа. — Замерзли бы вместе, и дяде пришлось бы ломиком орудовать.

Экономка усмехнулась, а управляющий дернул уголком рта и, продолжая причитать, присел к камину.

От ужина отказалась, сославшись на усталость, которой на самом деле не чувствовала. Дорога меня не утомила, а скорей взбодрила. Я просто понимала, что после сытного ужина, которым меня обязательно накормят, мне один путь — в постель.

А ночь я хотела провести с пользой.

Библиотека. Оранжерея. И еще моя детская. Вот те три места, ставшие почему-то такими важными в том витке моей жизни.

Что же они скрывают? И не менее важный вопрос: где спрятан еще один флакон? И спрятан ли вообще. Может, я его вообще подарила или разбила.

В гардеробной нахожу домашний халат с широким поясом, украшенный кистями. Снимаю дорожное платье, тёплые чулки и белье. Накидываю халат прямо на голое тело и, не теряя времени, выхожу в коридор.

Иду к лестнице. Звук шагов поглощают ковровые дорожки с золотыми узорами. В темноте ориентируюсь по памяти и не тороплюсь активировать сферы. Не хочу чтобы кто-то заметил мои ночные хождения по дому.

Огибаю столик на изогнутых ножках, чуть дальше — пузатую вазу с сухоцветами и, наконец, касаюсь перил лестницы.

С тихим скрипом дверь комнаты открывается.

Ни пыли, ни запаха затхлости забытого помещения. Пахнет чистотой, мятой и детством… Моим украденным детством.

Касаюсь расставленных по комнате сфер. Одну за другой. На потолке расцветают цветочные узоры, ими я любовалась перед сном, представляя себя лесной феей.

После гибели родителей жить в этой комнате я больше не могла.

Слишком много воспоминаний.

Они не давали мне забыть.

А я хотела забыть.

Мне было всего пять, а я ощущала себя взрослой и, покинув эту комнату, как бы начала новую главу своей жизни. В ней больше не было места игрушкам, детским играм и беззаботной жизни.

В детской время словно остановилось. Кукольный домик в углу, игрушки на кровати, в кресле и моя самая любимая на почетном месте, на полке. Не удержалась и взяла ее в руки. Она пахнет солнцем, травами и мятой. Запах мамы.

Несколько минут я просто стою и смотрю на место, где прошла маленькая часть моего детства. Непрошенные слезы набегают на глаза, сморгнуть их не получается.

Пара слезинок срывается с ресниц и обжигает щёки.

Треск защитного поля над виноградником приводит в чувства. Поплачу как-нибудь потом.

Итак, куда я могла тут что-то спрятать?

Оглядываю комнату уже другим взглядом. Более детально и пристально. Кровать, комод и платяной шкаф — неплохие места для тайника, если, конечно, предмет не слишком большой и объемный.

С трудом приподнимаю матрас, шарю рукой по деревянным лагам и единственное, что нахожу — занозу. Палец дергает от боли, но поиски я продолжаю. Но в комоде лишь бельё, а в шкафу детские платья и сухие травы, отгоняющие моль.

Везде пусто.

Неожиданно вспоминаю про свой детский тайник. Кидаюсь к окну. Мягкие подушки и забытые игрушки летят на пол. Здесь я случайно нашла тайник, возможно, сделанный кем-то из моих предков. Как-то играя на подоконнике, довольно сильно ударила по нему кулачком. Раздался тихий щелчок, и одна из панелей отъехала в сторону. Вот прям как сейчас. Хочу издать победный возглас, нащупав пальцами нечто округлое и липкое. Почему липкое? Вместо возгласа вырывается вздох разочарования. Леденец. Я нашла всего лишь припрятанного мной сахарного зайца.

Комната перевернута вверх дном. Вывороченные ящики комода, сброшенная на пол одежда. А кровать выглядит как место, где было нешуточное побоище.

Нет, так нельзя все оставлять. Слишком много вопросов может возникнуть сначала у горничных, потом у нашей экономки, а следом и у дяди. И тут глупой отмазкой про проверку я не отделаюсь.

С тяжелым вздохом поднимаюсь с пола, потуже затягиваю пояс на халате и, пока решимость меня не покинула, наклоняюсь над одним из ящиков и начинаю складывать в него вещи. Один, второй, третий. И, наконец, от комода перемещаюсь к шкафу. Игрушки тоже возвращаю на законные места. Кукольный домик в углу больше не напоминает жертву землетрясения. В последнюю очередь принимаюсь за кровать. Застилаю. Взбиваю подушки и одеяло. Поправляю балдахин. Пробегаю пальцами по струящейся ткани неосознанно повторяя жест мамы. Слишком больно тут находится.

Все на своих местах, нет и следа от моего погрома. Жаль пользы он мне не принес.

Пальцы уже сжимают ручку двери. Бросаю последний взгляд на свою детскую, где не была ни разу за двадцать лет. Чувствую себя обкраденной. Тот злополучный день лишил меня не только родителей, но и беззаботного детства. Детства с ними…

Чтобы мне не стоило, но я докопаюсь до правды и никакие василиски с их Шаннами меня в этот раз не остановят.