Страница 78 из 124
Я понимаю, всё, что сейчас происходит, больше похоже не бред. Он горит. Как он вообще сюда попал? Мне нужно что-то сделать. Немедленно.
Прижав его к себе, я тяну его на себя.
- Вить, давай, давай, родной, ложись.
Его взгляд затуманен, сознание просто уплывает, он гладит меня руками, зарывается в волосы.
- Девочка моя,- срывающимся голосом хрипит он, - если бы ты знала, как я тебя люблю. С самой первой секунды, когда увидел на той дороге. Я сразу понял, что хочу тебя. Хочу трахать, трахать, как одержимый. Когда я увидел тебя с отцом, бесился, но хотел. Все три года в Африке хотел, когда приехал, хотел, всегда. Ты моя девочка. Ты всегда была моей девочкой с самого первого дня. Я никому тебя не отдам. Я тебя лучше убью, но больше никому не отдам. Ты выжгла меня всего. Не уходи, слышишь. Не уходи.
Он обхватил меня, прижал к себе, наваливаясь всем телом, стягивая с меня одежду резкими рывками, прикусывая мои соски.
- Тсс, Витя,- шепчу я, - Витенька, подожди. Давай просто полежим. Слышишь?
- Давай сначала потрахаемся, Оль, а потом полежим.- рычит он, уже ничего не соображая.
Его тело трясёт крупной дрожью, я понимаю, что это горячечный бред.
- Конечно, любимый.- целую его глаза, щеки, губы. - Обязательно потрахаемся, только сначала полежим.
В его движениях появляется грубость, жестокость. Мне становится страшно. Пытаюсь понять, где мой телефон. Бросив взгляд на тумбочку, понимаю, что его там нет! Значит, он в сумке, которую я бросила на диван, стоящий у окна. Твою мать!
- Оля!- он начинает стягивать с меня штаны, рыча, кусая живот. - Это мой! Слышишь, сука, это мой ребёнок.- шипит он, оглаживая его руками.
- Витя!- вскрикиваю я. - Мне больно!
Он замирает и поднимает голову, пытаясь сфокусировать на мне плавающий взгляд.
- Прости, прости, родная.- плачет Татарский, ложась рядом со мной и наконец затихая.
Выждав минут десять, задыхаясь от жара, который идёт от его горячего тела, я осторожно встаю и на цыпочках бегу к дивану, выуживая из сумки телефон и выходя из палаты, бесшумно прикрывая за собой дверь.
Уже в коридоре набираю Сашку.
- Да, Оль?- уставший приглушённый голос.
- Саш, прости меня, не хотела будить. Ты где?- тихо спрашиваю я, подходя к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
- В ординаторской, на травме.- вздыхает он. - Что-то случилось?
- К тебе Витька подходил вечером или ночью?
- В смысле подходил? Оль, ему нельзя вставать. Он под капельницами лежит. Эти ушлёпки проворонили жировую тромбоэмболию. Состояние тяжёлое.
- Саш, немедленно спустись ко мне в палату.
- Да твою мать! Ольга, срочно на пост к медсестре, чтобы она вызывала реанимационную бригаду!
Уже через пять минут я, обхватив себя руками, рыдала, глядя на то, как его на каталке вывозили из моей палаты. И ещё неделя. Под дверями, не отходя ни на шаг, пока я снова не начала падать от усталости, пока Айболит не запретил пускать меня даже в приёмный покой, даже в зал ожидания.
Почти через две недели он позвонил и сказал, что его жизни ничего не угрожает, и что на следующей неделе он его выкинет из больницы, пока Татарский её не разнёс к ебеням.