Vic. Если ты простишь.

Глава 43

На негнущихся ногах поднимаюсь в отделение и захожу в палату, закрывая дверь, стекая по ней на пол. В груди болит, печёт так, что хочется наглотаться льда. Обхватив колени руками, запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я смогу. Мне нужно уйти. У него жена. Я лишняя. Ещё одного треугольника я просто не переживу, понимая, что в этот раз сломаюсь окончательно. И выход у меня только один, это я должна исчезнуть. Мне больше нет места в его жизни. Но сначала я должна попробовать забрать Дашку. Адвокат сегодня сообщил, что моему заявлению дали ход и дело открыли, а это значит только одно — окончательный разрыв. Витька мне этого никогда не простит. Вытащив телефон, набрала номер Влада.

- Да, Оль? Как вы там? Как Витька? Голос уставший, вымотанный.

За последний год он очень сдал, и это чувствовалось.

- Всё хорошо. Виктор пришёл в сознание. Ему ставят ушиб грудной клетки и ушиб головного мозга средней степени тяжести. Его состояние было тяжелым из-за проникающего ранения бедра с повреждением сосудов, что привело к большой кровопотере. Но сейчас у него состояние удовлетворительное. Просил передать привет.

Я старалась говорить очень быстро, чтобы не давать ему задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.

- Оля!

- Я завтра выписываюсь и приеду к вам. Как мама? Задала я единственный вопрос, который мог его отвлечь от меня и внука.

- Может, сама ей позвонишь, Оль? Она очень переживает, звонит тебе, но ты не берёшь трубку.

- Звонит?- Я стараюсь скрыть раздражение в голосе, но не получается.

Слишком глубокая пропасть уже между нами. И ни я, ни она не хотим строить мосты.

- Оль, ты же умный человек.- Я закатываю глаза.- Сделай первый шаг, я прошу тебя.

- Хорошо, я постараюсь.- Выдыхаю, сжимая ладонь в кулак, до боли.

- Спасибо, родная. Папа бы тобой гордился.

Запрещённый приём, который он всегда виртуозно применяет. Папа. Мне до сих пор его не хватает. Он всегда меня поддерживал, даже в самых моих безумных планах, он верил в меня. А я его подвела. Подвела во всём! Чёрт! Всхлип разорвал грудную клетку, я зажала рот рукой, прикусывая до боли кожу, не давая истерике ни малейшего шанса.

- Оля, ты плачешь?

- Нет, — прошептала я. — Просто очень устала. Тяжёлый день. Ладно, пойду отдохну. Завтра после обеда приеду, если вы не против.

- О чём ты? Мы, конечно, будем тебя ждать.

Обрываю разговор и снова набираю номер.

- Аслан, завтра встреть меня из Склифа. Будь тут уже к обеду, и заедь по пути в салон сотовой связи, купи последний айфон, чёрный.

- Да, хорошо. Это всё?

- Всё. Спасибо.

Опираясь на стену рукой, встаю и медленно подхожу к кровати. Падаю на неё, сворачиваясь клубком, и засыпаю. Без снов. Погружаюсь в липкую ледяную черноту.

Мне холодно, так холодно, что зубы стучат. По спине течёт липкий пот. Дыхание рвано вылетает из груди. Чувство страха, даже дикого ужаса. Вокруг тьма, непроглядная, опасная. Она давит на меня, стягивая горло широким ремнём, который я пытаюсь ослабить, раздирая кожу в кровь, полосуя её ногтями. Крик захлёбывается в глотке.

- Витя! Я пытаюсь его позвать.

Я вижу его впереди, но он уходит всё дальше, не оборачиваясь. Не слыша меня, потому что мои слова превращаются в корявые чёрные буквы и вываливаются из моего рта. Их так много, что они становятся стеной между мной и им. И постепенно он скрывается за этой стеной, а я всё кричу, делая её всё выше и выше. Крик тишины, крик молчания, крик боли, крик в пустоту.

- Витя!

Наконец крик прорывается, режет горло острым стеклом. Но его уже нет, он ушёл. Ушёл, не оглядываясь, не оборачиваясь. И я начинаю лезть на эту гору из букв. Срываюсь, кубарем качусь вниз и снова поднимаюсь, снова вверх, на содранных в кровь коленях, захлёбываясь слезами.

- Витя!

Вгрызаясь в чёртовы буквы, царапаю их ногтями, срывая их под корень. Но поздно. Я одна.

- Витя…

Это уже шёпот, который даже я не слышу, который просто стекает с искусанных губ.

- Тссс… Тише, тише, малыха.

Горячие ладони касаются щек. Его дыхание обжигает меня. Запах забивает лёгкие. Всё так по-настоящему. Всё так жарко, всё так правильно. Вот только это сон, который растает, стоит только открыть глаза. Но как же хорошо, как тепло ощущать его рядом. Мои пальцы гладят его лицо, его губы, проникая во влажный жар его рта. Он прикусывает их, слегка посасывая. Я чувствую его руку на животе. Кожа сразу покрывается мурашками, они рассыпаются по всему телу, следуя за его ладонью, которая движется вверх, к тяжёлой груди, к ноющим соскам. Тело выгибается, открывается его ласкам.

- Пожалуйста… — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его волосах, прижимая к себе его голову, целуя его.

- Девочка моя. — шепчет он и тут же стонет, но не от желания, от… Боли!

Я резко распахиваю глаза и вижу перед собой его лицо. Он склонился надо мной, и уже задрал вверх свитерок, который я так и не сняла, рухнув на кровать прямо в одежде. Его пальцы ласкают мою грудь, сдавливая, теребя соски, которые отвечают на его прикосновения выделением молока. Но я смотрю только на его лицо, на губы, которые скривились в болезненной ухмылке.

- Ты что творишь? — тихо шепчу я, в страхе бросая взгляд на дверь и на огромное окно, выходящее в больничный коридор. — Ты как здесь оказался? Витя!

Дергаю его за волосы. Но он не видит меня. Его глаза уже подёрнулись пеленой желания, дикого, сжигающего всё на своём пути.

- Чёрт!

Обхватываю его лицо ладонями и кусаю за нижнюю губу.

- Маленькая моя, какая же ты сладкая…

- Татарский, твою мать! Посмотри на меня!- рычу ему прямо в губы.- Немедленно!

И я вижу, как глаза проясняются. Он рвано дышит и смотрит на мои губы, измазанные его кровью.

- Ты красивая, Оль.- срывающимся голосом шепчет он.

- Да мне по хрен, какая я!- сквозь зубы цежу я. - Ты как здесь оказался? Кто тебя пустил?

Задаю самый глупый вопрос, зная на него ответ. Айболит! Я убью его! Прямо сразу, утром, как только он ко мне придёт.

- Не прогоняй меня, Оль.- шепчет он, поднимая меня, прижимая к своей груди. - Я не могу без тебя. Слышишь? Я подыхаю, когда тебя нет рядом. Просто в хлам разлетаюсь, на грёбанные составляющие.

- Ты совсем с ума сошёл? У тебя жар!