Страница 53 из 124
Глава 31
Их уже не было давно. Ни цветных, ни чёрно-белых. Я не летала, не бегала по полю голубых колокольчиков, не ныряла в прозрачную воду, не ходила по дерьму или грязи. Я просто проваливалась в темную бездну до утра, чаще всего часа на два-три. А потом опять по вертикали, по замкнутому кругу, до вечера, изо дня в день, в бесконечном дне сурка. Дом даже во сне закладывал уши звенящей, до зубовного скрежета, тишиной. Как и сегодня, как и сейчас.
Но в какой-то момент всё изменилось. Пришло понимание, что тишина перестала быть перетянутой струной. В ней появилось напряжение, ожидание, опасность. Гулкое эхо шагов разносилось по дому, врываясь в мой ночной кошмар, в котором я шла по бесконечному тёмному коридору. Звук моих шагов разносился по нему, отражаясь от стен, ударяя мне в спину. А потом появлялся он, липкий страх, который накрывал меня, гнал вперёд.
Эхо чужих тяжёлых шагов набатом стучало в каждом ударе сердца, в каждом вдохе. Я знала, что это враг, и что он приближается. Как бы быстро я не бежала, он двигался быстрее, неотвратимо догоняя меня, дыша в спину. Оборачиваясь, я видела лица: искажённое злобой лицо Владимира, залитое кровью лицо Златы с мутными синими глазами, в которых уже копошились черви. Тагир, чей обгоревший труп вдруг поворачивал голову и смотрел на меня выжженными глазницами. Виктор с огромной дырой в груди, истекающей чёрной кровью, тянущий ко мне руку, касающийся моих щек, губ, шеи, скользящей вниз, и хрипло шепчущий:
- Ненавижу, сука. Ненавижу.
Я пытаюсь кричать, но рот заткнут грубой рукой. Зубы впиваются в плоть, которая превращается в жидкую грязь, текущую в глотку, и я давлюсь, захлёбываюсь ею, погружаясь в бездонную зловонную жижу на дне колодца. Толстые змеи обвивают меня, проникая в рот, сдавливая шею, блокируя легкие, проскальзывают между ног, раздирая плоть, разрывая её на куски. И снова шёпот, и снова руки, и снова ледяная безнадёжность, от которой не избавится, и холод, сковывающий тело, которое уже не согреть.
Горячие прикосновения скользят, пытаясь вдохнуть тепло в трясущееся, покрытое липким потом тело. Оно начинает проникать под кожу, рассыпаться искрами по плечам, рукам, груди. Замирает на животе, который тут же отзывается толчками, и движется вниз, опаляя жидким огнём, от которого я выгибаюсь. Холодные губы приоткрываются, и потоки вдыхаемого воздуха обжигают их, грудь вздымается, трётся сосками обо что-то грубое, отчего начинает ныть, выделяя белёсые капли. Хочется сжать их пальцами, унять этот зуд, эту тяжесть прикосновениями, нежными и жёсткими до боли.
Но рук не поднять, что-то сдерживает их над головой. А внизу уже всё тянет от обжигающих прикосновений к набухшей, подрагивающей плоти. Ноги бесстыдно раздвинуты, бёдра двигаются в ожидании ласки, которая должна бросить меня в самое пекло, где я сгорю дотла. Что-то горячее, влажное, порочное касается самого центра желаний, сдавливает его, обволакивает, массирует, отчего я выгибаюсь, закусываю губы и рыдаю в голос. Слишком реально, слишком остро, слишком жарко и откровенно для того, чтобы быть сном.
- Ведьма! - шёпот и горячее дыхание осязаемы, они касаются моего уха, шевелят волосы, обжигают тонкую кожу.
Мочку уха простреливает болью оттого, что её прикусили. Мои глаза внезапно распахиваются, и я замираю, тону в карих безднах, окончательно разрывая нить между сном и реальностью, теряясь где-то между ними.
Его рука скользит, обхватывая грудь, сдавливая сосок, собирая на подушечку тёплые капли, которые тут же оказываются на языке. А рука ползёт ниже, по животу, чуть сдавливая его в ответ на лёгкое движение, чуть заметный удар, и спускается ещё ниже, замирая между разведёнными ногами. Пальцы скользят между припухшими складочками, раздвигая их, поглаживая плоть, кружа вокруг клитора, а потом ныряют внутрь, гладят стеночки, описывают круги. Я вскрикиваю уже от желания, от нереальности происходящего, от огненного шара, который внезапно вспыхивает сверхновой и сносит меня, как изначальный большой взрыв. Губы начинают шевелиться, но его рот тут же сминает их. Язык врывается, проходя по дёснам, нёбу, сплетаясь с моим в безумном танце любви и ненависти. Пальцы внизу кружатся, ласкают, сдавливают клитор до боли, и я срываюсь в пропасть. Крик несётся вверх, наполняя тишину жизнью.
Пока моё тело сотрясается, растворяясь в этой маленькой смерти, он встаёт и молча, глядя мне в глаза, раздевается, рывками скидывая одежду. Мой взгляд скользит по его телу, я судорожно всхлипываю, останавливаясь на его груди, пальцы ноют от желания прикоснуться к нему, провести по линии шрама, и потом скользнуть вниз, туда, где покачивается тяжёлый, увитый венозной сеткой член. Стон срывается с губ, когда он ложится рядом, нависая надо мной, и просто смотрит на меня. Едва касаясь кожи пальцами, провожу по его лицу, касаюсь краешка губ и замираю.
Он перехватывает руку и целует мои дрожащие ладони, касаясь языком самого центра, описывя влажные круги, не сводя с меня взгляда, обжигая им, проникая в мою душу. Захватывает запястья, поднимает, фиксирует над головой, оглядывая меня, и рвано дышит. Медленно наклоняется, обхватывая губами сосок, оттягивает его и начинает сосать, тихо постанывая, оглаживая вторую грудь горячей ладонью, сдавливая ареолу. Меня пронзают молнии удовольствия, я разрываюсь от желания зарыться пальцами в его волосы, прижать его голову к себе, молча умоляя о ласке. Меня пронзает током, когда я чувствую, как сосок резко сжимается, до боли, выгибаясь всем телом, кричу, тело выгибается, по лицу текут слёзы. Он поднимает голову, и я замираю, когда он слизывает с губ белёсые капли. Жаркая волна ударяет в грудь, лицо, заставляет дыхание сбиваться.