Страница 2233 из 2266
Либо лезть в хаос, который творится вокруг — искать слабые места, использовать чужие конфликты, ловить момент, когда внимание отвлечено.
Либо ждать, пока он сам откроет часть защиты.
И то, и другое требовало времени, терпения и аккуратности.
Я тихо выдохнул.
Здесь всё будет дольше.
Жёстче.
И куда менее предсказуемо, чем обычно.
Я на секунду прикрыл глаза, продолжая идти.
И вот тогда мысль, которая до этого крутилась где-то на заднем плане, наконец оформилась.
Лучше было идти одному.
Не потому что я вдруг решил поиграть в героя.
Просто потому что так проще.
В одиночку: проще скрываться; проще менять маршрут; проще уходить, если всё пошло не так; проще не думать, кого прикрывать в следующий момент.
Я усмехнулся сам себе.
Звучит красиво.
И абсолютно бесполезно.
Я бросил взгляд назад.
Настя шла чуть левее, не отставая, но и не прижимаясь. В её движениях не было суеты — только внимательность и привычка держать всё под контролем.
Пётр держался позади, стараясь не шуметь, хотя иногда всё равно задевал камни или ветки.
Я покачал головой.
Деть их некуда.
Мысль упёрлась в это сразу.
Я попробовал разложить варианты.
Отправить их назад, в Польшу.
Долго.
Опасно.
И бессмысленно.
Половину пути они уже прошли, а возвращение через ту же Венгрию выглядело не лучше, чем движение вперёд.
Оставить здесь.
Я усмехнулся.
Венгрия сейчас — худшее место для таких решений.
Оставить их в стране, где каждый день что-то делят, жгут и отбирают — идея уровня «давай посмотрим, что из этого выйдет».
Найти укрытие на границе.
Без гарантий.
Без уверенности, что через день это место не сгорит или не сменит хозяина.
Договориться с проводником.
Я бросил взгляд вперёд.
Он ведёт нас, потому что это его работа.
А не потому что ему есть дело до того, что будет дальше.
Доверять ему сверх этого — глупо.
Оставался последний вариант.
Взять с собой.
Я тихо выдохнул.
Худший из возможных.
И единственный, который не выглядел откровенно провальным.
— Ты опять строишь планы, — раздалось сбоку.
Я даже не повернул головы.
— С чего ты взяла?
— У тебя лицо такое, будто ты сейчас кого-то отправишь в безопасное место, — спокойно ответила Настя.
Я усмехнулся.
— Хорошая идея.
— Угу, — кивнула она. — И кого ты решил осчастливить?
Я сделал вид, что рассматриваю дорогу.
— Думаю.
Она посмотрела на меня чуть внимательнее.
— Меня или его? — кивнула она в сторону Петра.
— Оба варианта плохие, — честно сказал я.
— Уже лучше, — усмехнулась она. — Значит, ты понимаешь, что придётся идти вместе.
Я пожал плечами.
— Я надеялся, что ты не догадаешься.
— Ты слишком очевиден, когда пытаешься делать вид, что всё нормально.
Я на секунду замолчал.
— Сомневаюсь, что эта часть путешествия тебе понравится.
— Как будто остальное было прям сплошной романтикой. — спокойно ответила она.
— Это не разлом.
— И что?
Я повернул голову.
Она смотрела прямо, не на меня.
— Ты думаешь, я не понимаю, куда мы идём?
Я усмехнулся.
— Надеялся.
Она тихо фыркнула.
— Поздно надеяться.
Мы прошли несколько шагов молча.
Потом она добавила:
— Если хочешь сказать «останься» — говори сразу.
Я покачал головой.
— Я говорил это ещё в начале пути. Сейчас уже поздно отступать.
Она кивнула.
— Вот и не говори.
Пётр, услышав часть разговора, подал голос:
— Я так понимаю, меня тоже никуда не отправляют?
— Тебя особенно, — ответил я.
Он усмехнулся.
— Я так и думал.
Я выдохнул.
Разговор закончился сам собой.
И вместе с ним ушла последняя иллюзия, что можно решить всё заранее.
Я посмотрел вперёд.
На дорогу.
На проводника.
На холмы, за которыми уже начиналась чужая территория.
Разбираться придётся на месте.
Потому что все остальные варианты уже выглядели хуже.
Чем дальше мы уходили, тем чаще проводник начинал тормозить.
Сбавлял шаг, замирал на секунду, прислушивался, иногда уходил чуть в сторону, исчезая за камнями или кустами, и возвращался уже с коротким кивком — можно идти.
Раньше он так делал редко.
Теперь — почти на каждом участке.
Стало понятно: мы приближаемся к месту, где ошибки не прощают.
Ландшафт тоже начал меняться.
Холмы поднимались выше, камня становилось больше, земля под ногами всё чаще превращалась в серый, плотный слой, который плохо созранял следы. Деревья редели, кусты становились ниже, и между ними появлялись длинные участки, где спрятаться было уже сложнее.
Поселения попадались реже.
Если раньше издалека можно было заметить дым или крышу, то теперь вокруг тянулись почти пустые пространства, словно люди сами ушли отсюда, оставив землю тому, кто сможет её удержать.
Я поймал себя на ощущении, что мы идём не просто по другой стране.
Мы идём к чужой территории.
Настя тоже стала двигаться тише, аккуратнее, меньше оглядываться по сторонам и больше смотреть вперёд. Пётр, наоборот, начал чаще смотреть по сторонам, будто пытался заранее заметить опасность, которая могла появиться из ниоткуда.
Проводник остановился.
На этот раз резко.
Он поднял руку, и мы замерли.
Я присел рядом с ним, проследил за направлением его взгляда.
Внизу, на склоне, двигался отряд.
Небольшой.
Человек восемь-десять.
Я сразу понял, что с ними что-то не так, слишком собранные.
Они шли спокойно, без лишних разговоров, держали дистанцию, двигались так, будто каждый знал своё место. Снаряжение у них тоже было разным, но в этом не было той хаотичности, к которой мы привыкли за последние дни.
Знаки рода?
Я прищурился.
Если и были, то их тщательно скрывали.
Проводник тихо выдохнул.
— Уходим.
Мы сразу поднялись выше по склону, уходя за камни, пока отряд внизу не скрылся за поворотом.
Когда они окончательно исчезли, Пётр тихо спросил:
— Эти тоже ничьи?
Проводник покачал головой.
— Нет.
— Чьи тогда?