Страница 2067 из 2266
Я кивнул и вышел.
Казарма встретила тишиной. Сапоги я оставил у входа, плащ бросил на лавку. Доспех унёс кто-то из оружейников — чинить. Не было у меня сил объяснять им, что он сам починится.
Кровать казалась дальше, чем крепостная стена.
Я дошёл.
Сел.
Потом лёг.
Потолок качнулся.
Разлом закрыт.
Голова быка лежит под навесом.
Я жив.
На сегодня хватит.
Глаза закрылись сами.
Прошло два месяца.
Я перестал считать дни после пятого разлома. После седьмого счёт потерял смысл. После десятого стало ясно — это уже система.
Десять разломов.
Не маленьких, не декоративных, не «для отчёта». Полноценных. С доминирующими стихиями, со стражами, с ядрами, с сюрпризами. Некоторые закрывались за час. Некоторые выжимали до суха. Один едва не оставил без ноги. Другой — без головы. Третий — без терпения.
Граница изменилась.
Сначала это было почти незаметно. Потом бросилось в глаза. Вокруг крепости начала пробиваться трава. Не редкие пучки, а плотные островки зелени. Земля перестала быть серой коркой. Воздух стал легче. Дышалось глубже.
Патрули теперь уходили дальше. Разведка отмечала новые маршруты. Старые мёртвые зоны сокращались. Там, где раньше висела вялотекущая магическая муть, теперь оставался чистый фон.
Монстры редели.
Мелкие твари исчезли почти полностью. Крупные встречались реже. Разломы больше не «подпитывали» окрестности хаотично. Контур границы выравнивался.
Комендант ничего не говорил.
Он просто смотрел иначе.
Без лишних слов, без благодарностей. На плацу его взгляд стал длиннее. На брифингах — внимательнее. Он не задавал вопросов, ответы на которые уже знал.
В крепости перемены ощущались быстрее, чем на земле.
Солдаты перестали воспринимать меня как студента из столицы. Никто больше не интересовался, где моя академическая форма и когда я вернусь к лекциям. Вопросы сменились короткими кивками. Иногда — молчаливым уважением.
Голова Минотавра висела под навесом у внутреннего двора. Её закрепили на массивной цепи. Каменные рога отбрасывали тень на снег. Перед выходом в дозор некоторые бойцы касались одного из них.
— На удачу, — слышал я однажды.
Я тогда прошёл мимо, не комментируя.
Попугай, конечно, не удержался.
— Вот видишь, двуногий, теперь тебе поклоняются. Скоро начнут перья просить на память.
— Если начнут — первым отдам тебя, — ответил я.
Он возмущённо расправил крылья и перелетел на крышу казармы.
Доспех за эти месяцы стал частью меня. Усиление включалось быстрее. Щит реагировал без задержек. Баланс движений выровнялся. Я больше не чувствовал резкой границы между собственным телом и металлической оболочкой.
Но вместе с этим пришло другое ощущение.
Потолок.
Я стоял на пике адепта.
Это чувствовалось не как вспышка и не как торжественный момент. Просто плотность энергии перестала расти. Ядро заполнилось. Каналы выровнялись. Резервы стабилизировались.
Я мог держать усиление дольше. Мог точнее распределять стихии. Мог выстраивать сложные комбинации без срыва баланса.
Но дальше не двигался.
Разница между восьмой и десятой ступенью ощущалась чётко. Тело слушалось быстрее. Контроль над смешением стихий стал чище. Переключение происходило без внутреннего рывка.
И всё равно я упёрся.
Я знал, что нужно дальше.
Катализатор.
О нём я не говорил никому.
Не потому, что не доверял. Потому что это знание само по себе меняет расстановку сил. Катализатор — не просто редкий ресурс. Это точка перехода. Это то, что позволяет ядру универсал перейти на другую ступень развития.
Без него прорыва не будет.
Ни через год. Ни через десять.
Я не спрашивал о нём. Не намекал. Не проверял архивы. Не задавал вопросов коменданту.
Некоторые вещи лучше хранить в секрете.
Иногда по вечерам я выходил на стену и смотрел в сторону очищенной территории. Там, где раньше стояла магическая дымка, теперь лежал снег. Удивительно чистый.
Попугай устраивался рядом.
— Ты слишком серьёзен, — говорил он.
— Работа такая, — отвечал я.
Он щёлкал клювом и взлетал.
Десять разломов.
Десять закрытых ран на границе.
И всё равно потолок.
Я стоял, глядя на горизонт, и понимал: если катализатор не найти, я застряну.