Страница 1836 из 2266
— никто: не может выиграть;
— никто: не хочет сдаваться.
— Ну и ладно, — сказал я вслух. — Поиграем в прятки.
Теневики взвыли от бессилия, но сделать всё равно ничего не могли.
А я стоял на своём выступе и чувствовал, как мир лениво вращается под ногами.
Пат, господа. Но ничего. Долго вы так не протянете. Скоро рассвет.
Предрассветье всегда наступает одинаково мерзко — медленно, липко, с ощущением, словно мир старается выдавить из тебя остатки ночной энергии. Небо над горами посветлело, тьма чуть отступила, и я почти физически почувствовал, как ночная мощь утекает из всех теневых тварей вокруг. Мир на мгновение стал ровнее — спокойнее.
А вот тёмные внизу уловили это раньше меня. Они заметно занервничали, переглядывались, будто им кто-то поджёг пятую точку.
И внезапно один из магистров, тот, что носился в ночи как старший пастух, гаркнул так, что даже скалы дрогнули:
— Бьём все разом!
Мгновение — и вверх рванули десятки теневых заклинаний. Звука почти не было, только тонкие шипящие плети тьмы. Стрелы, шипы, резкие волны — прямой, левый, диагональный — они били по мне целой тучей.
Увернуться? Да я бы и попробовал… если бы их было штук десять. А не десятки.
Я втянул воздух, собрал остатки силы и поднял руку:
— Ну давайте… проверим, насколько вы сегодня злы.
Огненный щит вспыхнул передо мной, плотный, яркий, с рваными языками пламени. И в следующую секунду всё это великолепие приняло на себя первый удар.
Ударило так, что я почувствовал, как меня буквально сдирает с места.
Щит треснул, дрогнул. Меня отшвырнуло назад, будто по мне проехал каменный таран. Я влетел в стену позади уступа, гулко, всем телом. Камень осыпался сверху, царапая лицо и доспех.
Но я устоял.
Прокатился вниз, упёрся ладонью в камень, поднялся, ругнулся себе под нос.
Пыль и копоть осели на броню. Внизу, под уступом, тёмные уставились вверх — кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то уже разворачивался, чтобы уйти.
Я выдохнул, обтёр плащ и крикнул им вниз:
— Загляну к вам в гости! Ждите!
Эхо хорошенько пробежалось по ущелью.
И как же забавно было наблюдать, как сразу три головы синхронно дёрнулись, будто я им наступил на мозоль.
Теневики загудели:
— Ага, придёт он…
— Нос вытащит — и сгорит!
— Рассвет его сожрёт, придурка…
— Дурак… — пробурчал один, уходя.
Понял намёк: у них горит одно место. И это приятно.
Я подождал, пока они соберутся, отвезут свои обиды и страхи куда подальше.
Потом осторожно вылез из укрытия, потянулся, проверил состояние щита доспеха и двинулся следом.
Дальше всё шло почти тихо. Они двигались кучно, торопливо, постоянно оглядывались, будто вот-вот из-за угла вылезу я — зубастый, голодный и с плохим настроением.
Я держался позади, в тенях, используя каждую складку рельефа. Усиление работало идеально — шаги бесшумные, дыхание ровное, зрение и слух чувствительные.
Теневики шли уверенно. Значит, знают путь.
А если знают путь — значит, есть нора, где они спрячутся от дневной жары.
По дороге я отметил пару ориентиров: обвалившийся склон, узкий проход между двумя россыпи песчаных камней, остатки старой башни — нужная тропа, хорошая для разведки потом.
Небо тем временем продолжало менять цвет.
Красная полоска прорезала горизонт.
День приближался.
И тёмные ускорились — теперь почти бежали, стараясь не распасться на группы. Их магия слабеет, как огонь от дождя.
— Мило, — пробормотал я. — А мне-то что?
Мне рассвет — как родной брат. Для них — похороны.