Страница 44 из 70
Последнее, что я увидел внутри челнока, — это ошарашенные лица моей команды. И их вытаращенные глаза, полные непонимания, на которых застыл только один немой вопрос: «Что происходит?»
В этот миг сработала автоматика — с шипящим звуком визор моего шлема опустился, окрасив всё в тёмно-серый, и мир померк.
Чудовищная, сминающая перегрузка вдавила меня в кресло, выжимая воздух из лёгких. Мир пропал, растворившись в рёве и темноте. Я ощутил, как кресло вырывается из пазов, как его швыряет в непроглядную пустоту. А потом — только хаос выстреливаемых кресел. Короткие, яркие вспышки в белой мгле, когда катапульты одно за другим выплёвывали их наружу. И тишина.
Где-то над головой с глухим хлопком, который я почувствовал телом, раскрылся купол парашюта. Падение замедлилось, превратившись в монотонное, покачивающееся парение в бескрайнем ничто. Только белизна. Беззвучная и абсолютная.
Вопреки всякой логике, я всматривался в сплошную молочную пелену, пытаясь силой воли прорезать её, найти смутные тени своих ребят. Это было безумием, и я понимал это. Единственным ответом мира было моё собственное тяжёлое дыхание в шлеме, звучавшее как гулкий отсчёт времени.
«Без паники... Всё должно быть штатно», — эта мысль стала единственной точкой опоры.
Прошло всего пара минут, когда тишину разорвал взрыв. Глухой удар, пришедший снизу сквозь толщу облаков. Без вспышки, только тяжёлый, сокрушающий грохот, от которого содрогнулся воздух. Челнок. Это мог быть только он. И он даже не успел долететь до земли — его разорвало в воздухе.
А спустя несколько минут новый звук, от которого сжалось сердце. Нарастающий, знакомый рёв реактивных двигателей. Резкий, яростный. Это был первый челнок, рванувший с поверхности на полной тяге.
Далёкий рокот, быстро переросший в гул, прошёл прямо подо мной и умчался куда-то ввысь. «Гефест-1». Уходил на орбиту.
Почему?
Если Басов видел взрыв, он бы не отозвал челнок, а приказал искать выживших. Басов цеплялся бы за любой шанс до последнего. Это было непохоже на него. Значит, что-то случилось. Что-то, о чём я не знал.
Прошло минут десять, прежде чем эта туманная пелена стала редеть, превращаясь из густой молочной в сероватую дымку, сквозь которую начали проступать неясные очертания поверхности. Затем в просветах стали вырисовываться силуэты. Сначала один расплывчатый контур слева. Потом ещё один — справа. Ещё. И ещё.
Я принялся считать, ловя взглядом каждое покачивающееся пятно. Один, два, три... десять, одиннадцать. Все. Все на месте. И на каждой фигуре под куполом — характерный блик опущенного визора. Автоматика сработала штатно. Все живы.
Спуск казался бесконечным. Наконец, жёсткий удар встряхнул кресло, а парашют протащил его по земле ещё несколько метров. Я отстегнул ремни и поднялся на ноги, отряхиваясь. Вокруг, на пустынной, песчано-каменистой равнине, один за другим опускались остальные капсулы. Я видел, как мои ребята выбирались из кресел и отстёгивали ремни. Молча, без суеты, потрёпанные, но живые, они начали сходиться ко мне.
Мы собрались на краю каньона, постепенно приходя в себя после жёсткого приземления. Адреналин ещё пульсировал в висках, и в ушах стоял оглушительный грохот взрыва, которого мы не видели, но который почувствовали всем телом. Я сделал быструю перекличку — все живы, всё в порядке, раненых нет.
Именно тогда мой взгляд скользнул по экрану браслета, и я замер. Среди стандартных служебных уведомлений висело одно, выделяющееся красной рамкой приоритета. Входящее сообщение. Время получения... Примерно через тридцать секунд после нашего катапультирования.
В той чехарде, что творилась — оглушительный хлопок, перегрузка, раскрытие парашюта, — я его не видел и не слышал. А сейчас, когда самый угар отступил и команда собралась вместе, оно маячило на экране, словно метка.
Талбо, бледный как смерть, первым нарушил молчание:
— Капитан... Что это было? Почему вы...
Я не ответил. Мой взгляд был прикован к персональному браслету. С ледяным спокойствием я нажал кнопку воспроизведения.
Из динамика раздался ровный, холодный, до боли знакомый голос. Голос Сильвестра фон дер Кампфа. Он звучал панибратски — полный злобы и торжества, приправленный ядовитым презрением.
«Капитан, я крайний противник перехода на личности, но от того бардака, который творится в твоей голове, становится немного не по себе. Рекомендую меньше общаться с зелёными слюнтяями и больше думать о миссии. Хотя зачем тебе теперь мои рекомендации? Не буду скрывать, это сообщение содержит небольшую программу, которая прямо сейчас заблокировала механизм катапультирования, и через минуту ты умрёшь. Можешь прожить целых пять, если прыгнешь в открытый люк. Тогда вместо мириадов мелких кусочков ты станешь мокрой лужицей на дне каньона, но кому теперь какое дело, как именно ты закончишь свою никчёмную жизнь?»
И тут он снова вернулся к своим аристократическим интонациям и театральной манерности, которая в этих условиях звучала даже более отвратительно, чем его хамско-панибратский стиль секундой ранее. Он звучал как актёр, играющий Гамлета. Пафосно. Явно упиваясь и моментом абсолютной власти, и тем, как красиво он облекает банальную подлость в шелуху высокопарных фраз:
«Кто решил, что моя безупречная служба — это одобрение вашего авантюрного стиля? Кто счёл моё служебное рвение за признание вашего стратегического гения? Кто истолковал мою вынужденную лояльность за ваш командирский талант? Кто принял мою вежливость за признак того, что я смирился со своей ролью?»
Голос сделал идеальную, театральную паузу, чтобы придать весомость своей речи.
«Вы — баг в системе командования, который я устраняю. Вы самое слабое звено, прощайте», — сообщение оборвалось.
В наступившей тишине был слышен только ветер, гуляющий по каньону.
Талбо смотрел на меня выпученными глазами, его мозг явно отказывался складывать пазл.
— Капитан... это... это же был Сильвестр... — он запнулся. — Но как? Откуда оно на вашем личном браслете?
Остальные разведчики смотрели на меня с тем же немым вопросом.
Я медленно опустил руку. Моё лицо, как мне казалось, ничего не выражало, а внутри всё застыло, как титановая болванка.
Я медленно поднял голову.
— Стандартный протокол, лейтенант, — мой голос прозвучал удивительно ровно и спокойно, как на лекции. — Регламент связи, пункт 7.4: «Все важные сообщения, адресованные командиру челнока, в обязательном порядке дублируются на его персональный браслет».