Страница 12 из 70
В рубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением приборов. Я мысленно представил ровный, лишённый эмоций голос Малинина: «Капитан, ваше решение о бегстве без принятия боя — это вопиющая демонстрация слабости, граничащая с предательством. Подобные действия не просто наносят ущерб боевому духу — они создают культуру избегания ответственности. Экипаж начинает воспринимать осторожность как оправдание трусости! С сегодняшнего дня каждый рядовой будет знать: когда появится реальная угроза, командир предпочтёт отступить. Лавина некомпетентности начинается с одного такого решения. Сегодня — уклонение от боя. Завтра — невыполнение приказа. Послезавтра — потеря корабля...»
Эта мысленная реплика прозвучала настолько чётко, что я почувствовал, как сжимаются кулаки. Он всегда найдёт способ превратить разумную осторожность в трусость, а тактический расчёт — в предательство.
Ретироваться всегда неприятно, даже если это тактически оправдано. Особенно от бездушных кусков металла. Но великий полководец — не тот, кто всегда побеждает, а тот, кто знает, когда нужно отступить и перегруппироваться.
— Ладно, — наконец сказал я, и в моём голосе звучала не досада, а холодная решимость. — Значит, не судьба сегодня с ними танцевать. Придётся вернуться к Бете Геркулеса позже, с более вескими «аргументами».
Я обвёл взглядом мостик, встречаясь глазами с каждым офицером. В их лицах читалось понимание и одобрение. Короткие кивки, скупые, но поддерживающие жесты рук — все эти мельчайшие реакции сливались в единый неозвученный ответ.
Они видели те же цифры, что и я, и понимали: это не бегство, это единственно правильное решение, а бой лучше принимать тогда, когда мы сможем выиграть его без неоправданных жертв.
— Внимание всем! Разворачиваемся. Плавно, без лишней суеты. Начинаем подготовку гипердвигателя к прыжку. Делаем всё чётко и последовательно. Без спешки. Время у нас есть.
Я повернулся к Басову.
— Алекс, как у нас с топливом? Сможем дотянуть до сферы влияния Умга и потом вернуться к Земле?
Он снова погрузился в изучение данных.
— Расчёты показывают, что топлива хватит. Даже с запасом.
— А если мы на обратном пути сделаем ещё одну попытку тщательно изучить Бету Геркулеса?
— Впритык, но хватит. Останется даже небольшой резерв на непредвиденные манёвры.
Это была хорошая новость. Очень хорошая.
«Так и запишем: Это было не паническое бегство, а стратегический манёвр!»
— Отлично. Значит, наш путь лежит к весельчакам-хохмачам. Может, они знают что-то про Чёрный Эскадрон. А может, просто пошутят так, что нам потом сто лет смеяться...
Корабль развернулся и медленно начал набирать скорость. Звёзды на экране поплыли в стороны. Я посмотрел на две синие точки, которым не суждено было нас догнать.
Через несколько часов впереди появилось дрожащее алое свечение — гиперпространство отвечало на вызов двигателей. Скоро свечение начнёт нарастать, закручиваясь в вихрь, пока чёрный космос за иллюминаторами не станет уплывать из-под ног, как вода в воронке. А потом ещё немного — и корабль провалится в гипер, оставив за спиной враждебную систему и её стальных стражей.
Я откинулся в кресле, глядя, как зонды на экране превращаются в едва заметные искорки.
Проиграли бой?
Нет. Мы его не приняли.
И в этом есть своя особая мудрость. Мудрость, которую мне, как капитану, предстоит объяснить экипажу. И особенно — одному старпому, для которого тактическое отступление наверняка является «доказательством стратегической несостоятельности».
Глава шестая. Стихотворный десант
По дороге в оперативный центр нас с Билли сопровождала почти медитативная тишина. Гул систем, редкие шаги, знакомый стерильный воздух рециркуляции — идеальный момент, чтобы собраться с мыслями перед совещанием.
Идеальный, если бы не стены.
Очередная порция народного творчества встретила нас прямо напротив входа в медотсек: «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!»
Я остановился и с некоторой усталостью уставился на свежую надпись, выведенную аккуратным почерком.
— Ну вот что это за наскальные надписи? — с возмущением спросил я, повернув голову к Билли.
— Пещерные люди, — поддержал он меня.
— «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!» — снова перечитал я.
— Четырёхстопный хорей, — бодро прокомментировал Билли.
— Это уже четвёртая надпись за два дня. А вчера на дверях туалета прочитал: «Не горюет и не тужит, с Барсиком кто дружит». Вот что это такое?
— Типичные образцы позднего городского фольклора, — с улыбкой прокомментировал Билли.
— А ты что, в стихах разбираешься? Откуда ты знаешь про хореи? Ты же разведчик, а не филолог.
— В юности баловался, — смутился Билли. — Мама хотела, чтобы я стал поэтом...
— И что? Не сложилось?
— Стихи получались слишком... военными. «Люблю тебя, моя родная, моя любовь, как танк — стальная...» Мама плакала. Но не от умиления, — Билли вдруг оживился. — А давайте им ответим!
Он лихо выхватил из кармана маркер и уже было потянулся к стене...
— Билли, ты в своём уме?! Не хватало, чтобы ещё мы с тобой начали писать на стенах.
— Ну, капитан, я подумал, если остроумно ответить, то одумаются.
— Ага, одумаются. Так скоро весь экипаж начнёт вести настенную переписку. Вы мне весь корабль за месяц превратите в домовой чат. Дальше что? Граффити начнут рисовать? Потом откроем филиалы Лувра и Александрийской библиотеки? Вы где вообще эти маркеры достали?
Билли потупил взгляд.
— Там... у Барсика в бункере валялись.
— И что?
— И я взял чёрный...
Это какой-то сюрреализм!
Коты, конечно, метят территорию, но, кажется, наш Барсик превзошёл их всех. Ему даже не нужно ничего делать — его растущая армия фанатов сама метит за него весь корабль... Стихами... Четырёхстопным хореем, чтоб его... Теперь у нас есть собственный домашний питомец и его фан-клуб, который работает активнее и слаженнее, чем связь между мостиком и машинным отделением во время манёвров. Если так и дальше пойдёт, то скоро они создадут «Оперативный штаб Барсика» с графиками дежурств и системой ротации маркеров.
Я представил эту картину: утро, смена заступает на вахту, и первым делом не проверка систем, а изучение свежих стихотворных опусов в коридоре.
Я, конечно, хотел, чтоб на корабле стало повеселее, но не до такой же степени!