Тени Арго

— Тогда, — я глубоко вздохнул, — будь другом, поделись электронным ключом от своей каюты. Капитанство капитанством, а гигиена прежде всего.

— Ключ отправлен на ваш персональный браслет, — без тени улыбки в голосе доложил Басов. — Разрешите также предложить мой запас геля для душа с ароматом «Свежесть ледников Каледонии». По субъективным ощущениям, он идеально соответствует «утреннему» настроению.

Вот за что я люблю Басова. Он не просто предлагает решение — он делает это с такой лёгкой, почти невидимой иронией, что самая досадная ситуация вдруг начинает казаться просто очередным рабочим моментом, а не личной трагедией.

— Спасибо, Алекс. «Свежесть ледников» — это то, что нужно. Благодарю за понимание и готовность помочь. А Малинин... — я снова взглянул на безжизненный душ, — ...с Малининым определённо надо что-то делать. Вот только я пока не знаю что...

Я отключил связь, взял свой гигиенический набор и направился к двери. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, ироничная и горькая одновременно: «Вот так всегда. Думаешь, что воюешь с Ур-Куанами за будущее галактики, а на деле самая яростная борьба разворачивается с теми, кто ближе всего».

Мысль обрастала деталями, становясь горче. Где-то там, в глубинах космоса, Верховный Командующий Ур-Куанов, вероятно, строил коварные планы порабощения рас. А я в это время вёл переговоры о доступе к санузлу. Великие битвы, угрозы всему живому — и всё отступало на второй план перед одним педантичным занудой с томиком Устава в руках.

«Сейчас — война за душ. Завтра что? — продолжил я мысленную тираду, уже подходя к каюте Басова. — Битва за право выбрать курс? Война за кают-компанию? Осада камбуза?»

Эта абсурдная цепочка мыслей внезапно перестала казаться смешной. Ведь это и есть та самая тень, которую отбрасывает любая тирания — большая или маленькая. Она не всегда начинается с пушек и вторжений. Иногда она начинается с мелких пакостей. С уверенности, что твоя правота важнее общей цели.

Ур-Куаны порабощают расы открыто — силой. Их тирания видна невооружённым взглядом. Но тирания Малинина была страшнее своей банальностью. Она не ломала врата штурмом, а медленно, по капле отравляла колодец изнутри, пользуясь правилами, написанными для защиты этого колодца.

Приложив свой персональный браслет к двери Басова, я почувствовал, как горькая ирония постепенно сменяется ощущением стальной пружины, сжимающейся внутри.

Было чёткое понимание: Игра только начинается, и настанет момент, когда эту пружину придётся отпустить.

***

Каюта Басова, как и всё, что он делал, была образцом функционального порядка. Ни одной лишней вещи, терминал с заставкой — схема ближайших звёздных систем, кровать аккуратно заправлена, и стойкий, бодрящий запах «Свежести ледников», который, как я теперь понимал, для Алекса был тем же, чем для меня — условное «утро».

Все мы пытались окружить себя приятными условностями, которые грели душу и помогали пережить тяготы похода. И если у меня это утро на берегу Тихого океана — солнце, волны и тёплый бриз. То у Басова это водопады кристально чистой воды, бегущей по склонам с самых ледников Каледонии.

Несколько минут под струёй горячей воды с этим гелем стали актом не только гигиены, но и морального очищения. Я стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение медленно, но неотвратимо отступает, уносясь в слив, вместе с водой.

Я уже застёгивал китель, и капли воды с ароматом «Свежести ледников Каледонии» ещё не успели окончательно высохнуть на затылке, когда из встроенного в стену динамика раздался тот самый сигнал, что заставляет сердце замирать. Резкий, настойчивый сигнал тревоги.

Я тут же потянулся к своей личной гарнитуре, лежащей на тумбочке. Одним привычным движением закрепил её за ушной раковиной, чувствуя, как устройство мягко завибрировало, подтверждая соединение.

— Капитан, срочно на мостик, — голос Басова прозвучал с той самой стальной нитью, которая означала: «Проблема».

— Бегу, — бросил я в ответ, пулей вылетая из каюты.

Микрофон гарнитуры чутко уловил мои слова, даже сквозь учащённое дыхание.

Через несколько минут я уже влетал на мостик. Картина на главном экране говорила сама за себя. Две синие, мерцающие цели, похожие на вращающиеся шестерёнки, вышли из-за горизонта первой планеты и безошибочно легли на курс перехвата.

— Ещё два этих... шестерёночных эмиссара. Те, что вещают про мир от имени Слайландро, — доложил Басов, загружая в тактический модуль данные для расчёта вариантов. — Конструкция та же. Вероятность, что они тут просто гуляли сами по себе, стремится к нулю. Вывод: первый зонд успел передать сигнал перед уничтожением.

Я тяжело опустился в кресло. Один такой зонд мы победили с помощью военной хитрости и двух крейсеров. Два... Это уже совсем другая история.

— Оценка, Алекс? — спросил я, глядя на то, как две синие точки неумолимо движутся в нашу сторону.

— Прямое столкновение с двумя целями маловероятно без значительных потерь, — констатировал Басов. — «Дымящийся» и «Сокрушительный» не смогут эффективно противостоять сразу двум зондам. Вероятность потери хотя бы одного крейсера — 94%. Вероятность потери двух крейсеров — 27%. Если «Заяц» тоже будет вести активные действия, хотя бы метаться по сложной траектории и отстреливаться, вероятность положительного исхода боя близка к 100%. Вероятность серьёзных повреждений флагмана минимальна.

Цифры были безжалостны. Эйфория от вчерашней победы испарилась окончательно. Да, мы можем выиграть эту битву, но один из крейсеров будет почти гарантированно уничтожен.

Кого я больше никогда не увижу? Жизнерадостного Волкова? Непроницаемую Лизу Чен?

Нет. На это я пойти не мог.

— Нет, Алекс. Победа, добытая такой ценой, больше похожа на поражение. Меня такая пиррова победа не устраивает. — Я с досадой посмотрел на метки зондов. — Успеем уйти в гипер?

Басов бросил взгляд на расчёты, его лицо оставалось невозмутимым.

— Так точно. Они выйдут на дистанцию атаки примерно через тринадцать часов. А нам для выхода на безопасную от светила дистанцию для осуществления прыжка потребуется около семи часов. Времени более чем достаточно.