Страница 17 из 32
Глава 14. Геля
Тишина в квартире кажется почти осязаемой. Я закрываю дверь на все замки, прислоняюсь к ней лбом и просто дышу. Этот день выпил из меня все соки.
Последние несколько дней я живу в состоянии постоянного, изматывающего ожидания удара. Касим сломал мою систему координат. Его внезапное превращение в «идеального сына» и «прилежного студента» — это самая гнусная подстава, которую он мог придумать. Игорь Викторович светится от гордости, ставя его мне в пример, а я чувствую, как под кожей ползают ядовитые змеи. Я подготовила столько ловушек, столько отчётов, в которых его некомпетентность должна была сиять, как сверхновая, но он… он просто не даёт мне повода.
Он здоровается со мной в университете. Вежливо. Сдержанно. Как с посторонним человеком. И это бесит меня до искр в глазах. Я не верю в это раскаяние. Такие, как Касим Бернов, не меняются — они только затихают перед тем, как разорвать жертву на куски. Я жду его хода, я не сплю ночами, прокручивая в голове варианты его мести, но он молчит. И это молчание пугает меня больше, чем его открытая агрессия.
Я прохожу в спальню, не включая свет. Мне лень даже нажать на выключатель. В полумраке комнаты, залитой лишь холодным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь щели штор, я начинаю раздеваться. Платье скользит вниз, открывая кожу ночной прохладе.
На мгновение в ноздри ударяет странный запах. Это не мои духи. Это что-то тяжелое, мужское, пахнущее кожей и горьким деревом. Сердце делает неровный толчок, но я списываю это на галлюцинацию от усталости. Я остаюсь в одном нижнем белье, собираясь дойти до душа, как вдруг…
Тень за шторой начинает шевелиться.
Мир замирает. Словно в замедленной съемке я вижу, как тяжелая портьера медленно отъезжает в сторону. Из темноты выплывает массивная фигура. Мужчина. Широкие плечи, голый торс, на лице — матово-черная, пугающая маска, стирающая любые человеческие черты. В руке тускло поблескивает лезвие ножа.
Крик рождается где-то в глубине легких и вырывается наружу истошным, надрывным верещанием. Смертельный, ледяной ужас сковывает тело лишь на секунду, а затем инстинкт выживания швыряет меня прочь из комнаты.
— А-а-а-а! Помогите! — я несусь на кухню, спотыкаясь о собственные вещи.
За спиной раздается неторопливый, глухой и пугающе раскатистый смех. Он не спешит. Он знает, что я никуда не денусь. В моем доме маньяк. Настоящий маньяк, который пришел убить меня.
Дрожащими руками я хватаю стул и втискиваю его под ручку кухонной двери. Ноги подкашиваются, дыхание срывается на всхлипы. Оглядываюсь по сторонам в поисках оружия. Скалка. Жалобное, нелепое средство защиты, но я вцепляюсь в неё мертвой хваткой.
Ручка двери начинает медленно двигаться вниз. Стул скрипит по линолеуму.
— Уходи! Пошел вон! Я вызову полицию! — я пячусь к окну, размазывая слезы по лицу.
Я пытаюсь рвануть ручку окна, чтобы закричать, позвать на помощь, но её заклинило. Она не поддается, словно весь мир сговорился против меня. Стул с грохотом отлетает в сторону, дверь распахивается, и в проеме появляется он.
Человек в маске наклоняет голову набок, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Он поигрывает ножом, перекидывая его из руки в руку, и медленно, хищно движется на меня. Скалка выпадает из моих ослабевших пальцев.
Бледный свет луны падает на его предплечье, и я замираю. Сложные, резкие линии татуировки. Знакомый узор, который я видела слишком близко в тот день в туалете.
Касим.
Облегчение вспыхивает на долю секунды и тут же тонет в новой волне страха. Он что, окончательно сошел с ума? Он серьёзно собирается меня грохнуть…?
— Касим? — мой голос срывается. — Ты больной? Что ты творишь?!
Он не отвечает. В один прыжок он преодолевает расстояние между нами. Его руки, горячие и крепкие, подхватывают меня под бедра, отрывая от пола. Я вскрикиваю, когда он усаживает меня на подоконник. Его голый торс прижимается к моей груди, я чувствую жар его кожи и жесткое давление его плоти между моих ног.
Начинаю лупить его по плечам, ругаться, пытаться вырваться, но его хватка железная. Он — скала, о которую разбиваются все мои попытки сопротивления.
— Пусти меня, придурок! — шиплю я, захлебываясь гневом и адреналином.
Вместо ответа он прижимает холодное лезвие ножа к моей шее. Я замираю, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд. Сталь едва касается кожи, и я внезапно понимаю — лезвие не режет. Оно тупое. Бутафория.
Касим медленно приподнимает край маски, открывая только губы. Его рот изгибается в опасной ухмылке. Он склоняется к моей шее и проводит горячим, влажным языком от ключицы до самого уха.
Меня прошибает такая дрожь, что зубы начинают стучать. Это не только страх. Это то самое запретное, темное возбуждение, которое я так долго в себе подавляла.
— Тебе ведь это нравится, Геля, — его голос, хриплый и низкий, вибрирует прямо у моей кожи. — Нравится, когда за тобой следят? Нравится чувствовать себя добычей.
Касим бросает нож на пол. Звук удара металла о кафель ставит точку в моей попытке казаться равнодушной. Его руки бесцеремонно сминают мои ягодицы, прижимая меня к себе еще плотнее. Я чувствую, как его возбуждение пульсирует против меня, требуя выхода.
Я хочу его ударить и одновременно хочу вцепиться ногтями в его спину. Эта двойственность сводит с ума. Ладно, теперь я понимаю, почему по нему тащатся все девчонки. Это какой-то природный магнетизм, которому сложно противостоять.
– Надеюсь, ты не девственница. Иначе – будет больно.
Касим срывает с меня белье одним резким движением, даже не заботясь о сохранности ткани. Я вскрикиваю, но он тут же затыкает меня поцелуем — грубым, жадным, пахнущим мятой и его безумием. Его пальцы грубо входят в меня на всю длину, проверяя готовность, и я выгибаюсь навстречу, издавая надрывный стон.
— Сучка, — рычит он мне в губы. — Ты течешь для меня.
Он расстегивает свои брюки, не прерывая поцелуя. Его движения быстрые, резкие, полные нетерпения. Он подхватывает мои ноги, заставляя обвить его талию, и одним мощным, сокрушительным толчком входит на всю глубину.
Из моих глаз брызгают слезы — от резкости, от полноты, от того, как сильно он растягивает меня изнутри. Это больно и одновременно настолько правильно, что я впиваюсь зубами в его плечо, пытаясь сдержать крик.