Семь смертоносных шипов

Я не знаю, куда иду, вылетая из столовой, чувствуя, как тени просачиваются из кончиков моих пальцев. Я прячу руки в рукава свитера, чтобы скрыть их, и опускаю голову. Я почти добираюсь до дверей, когда врезаюсь во что-то твердое.

— Виола, — говорит Коул, хватая меня за плечи, чтобы удержать равновесие. Я делаю глубокие вдохи, не отрывая взгляда от пола, но замираю. Мне хочется ухватиться за него — за кого-то достаточно знакомого и, ради всего святого, достаточно нормального, чтобы снова обрести почву под ногами.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Виола… ты плачешь?

Я прикусываю губу.

— Я в порядке.

Я пытаюсь пройти мимо него, но он останавливает меня, держа за руку.

— Что случилось?

Он оглядывается, поворачиваясь в ту сторону, откуда я пришла, где Роуз, вероятно, все еще сидит за столом, попивая свой чай, как тот высокомерный осел, каким он является.

— О, — говорит Коул. Его тело напрягается, а затем он отстраняется от меня. — Скажи мне, что он сделал.

— Коул…

— Он причинил тебе боль?

Я почти говорю «нет». Но он причинил мне боль.

Это мелочно. Это неправильно. Но я медлю ровно настолько, чтобы дать Коулу сделать собственные выводы.

Его губы сжимаются в жесткую линию.

— Я с этим разберусь.

— Что? Нет, Коул, не надо…

Он пересекает комнату, не обращая внимания на мои протесты. Мой желудок сжимается, когда я следую за ним.

— Что ты ей сделал? — требует Коул, возвышаясь над Роузом, который развалился на стуле. Его ноги по-прежнему лениво скрещены, и он даже не поднимает глаз на Коула.

— Ваше Королевское Высочество, — поправляет его Роуз.

— Прошу прощения?

— Что ты ей сделал, Ваше Королевское Высочество?

Я никогда не видела такого выражения, как то, что сейчас промелькнуло на лице Коула. Кажется, он готов пронзить Роуза насквозь.

— Мне плевать, кто ты. Ты не можешь ходить и мучить всех в этой школе. Оставь её в покое, — говорит Коул.

Роуз поднимает на него взгляд, изучает его холодно, а затем, смертельно медленно, поднимается на ноги.

— Давай-ка мы с тобой кое-что проясним, Белкамп. Ты не указываешь мне, что делать, по нескольким причинам. Во-первых, потому что я твой Принц, нравится тебе это или нет…

Коул открывает рот, но Роуз поднимает руку, погрозив ему пальцем в перчатке.

— Ай-ай. Помни, с кем разговариваешь.

Коул сжимает кулаки по бокам, но молчит.

— Во-вторых, потому что я забочусь о благе Виолы, и она — моя невеста, а не твоя.

Зачем нужно было проводить это разграничение? Лицо Коула краснеет, а гнев между ними начинает буквально искрить.

— И в-третьих, потому что, если ты попробуешь, я уничтожу тебя. — Он говорит это просто, безжалостно, не столько как угрозу, сколько как факт.

Я кладу руку на руку Коула.

— Просто уходи. Пожалуйста.

Но Коул не двигается. Он сверлит Принца взглядом, в котором читается чистая злоба.

— Ты жалкий. Без своих денег и титула кто ты такой?

Роуз улыбается, и это зрелище настолько пугающее, что по моей спине пробегает холодок.

— Кое-что гораздо худшее.

Я встаю между ними, лицом к Коулу, а спиной — к груди Роуза.

— Уходи, Коул, — требую я.

Он выглядит озадаченным и подавленным.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Он подчиняется, разворачивается на каблуках и уходит, все еще сжимая кулаки, оставляя меня наедине с Роузом. Я никогда не была в такой ярости на Роуза, даже несмотря на то, что его аромат наполняет мои легкие — зима, специи и отравленные яблоки. У меня кружится голова, и я едва могу игнорировать ощущение его присутствия, тепло его груди сквозь рубашку.

Я отталкиваю его.

— Перестань угрожать людям.

Он выглядит невозмутимым.

— Я буду угрожать людям тогда, когда это будет нужно.

— Коул тебе ничего не сделал.

— Разве? Судя по всему, он пытался вклиниться между мной и моей невестой.

— Я тебе не «что-то». — Мой голос звучит громче, чем я планировала, но я не могу постичь всю наглость этого самовлюбленного, высокомерного человека. — Я тебе не принадлежу. Я принадлежу сама себе. А ты вел себя как осел.

Он поправляет перчатки точными, выверенными движениями, не глядя мне в глаза.

— Тебе нужно извиниться перед ним.

— Единственное, что Белкамп заслуживает от меня услышать, — это вежливое предложение пойти к черту.

Мое горло горит от ярости. Я сдерживаю свои тени.

— Коул — мой друг, а ты портишь всё.

— Он манипулирует тобой, — выплевывает Роуз.

У меня открывается рот.

— Манипулирует мной?

Из горла Роуза вырывается раздраженный рык, он приглаживает волосы, отворачиваясь.

— Синклер, послушай… — Он хмурится, переминаясь с ноги на ногу, явно чем-то взволнован. — Тебе нужно остерегаться Белкампа.

Я смеюсь.

— И это говоришь ты? Коул — самый безобидный человек, которого я знаю.

— Он оппортунист. Он амбициозен, и ему плевать, кого он растопчет на пути к успеху.

— О чем ты вообще говоришь?

Роуз делает шаг ближе, теперь глядя мне прямо в глаза.

— Он проводит с тобой время, потому что ты умная и талантливая. Это выставляет его в хорошем свете. Но он не так сообразителен, как ты — сомневаюсь, что он сдал бы и половину своих предметов без твоей помощи.

Я моргаю.

— Ты хочешь сказать, что он дружит со мной, только чтобы мы учились вместе?

Он одаривает меня многозначительным взглядом.

— Такие люди, как он, выбрасывают людей, как только те перестают приносить пользу. Он знает, что он тебе нравится, Синклер. Он использует это в своих интересах.

Я смотрю на него, разинув рот.

— Это абсурд.

Он вздыхает.

— Когда мы только начали учиться в Ванденберге, он присосался ко мне, как клещ. Он отчаянно хотел стать моим другом. Но я за версту чую карьеристов. В конце концов, он сдался, поняв, что меня не завоевать, и переключился. На тебя. Он чует в тебе успех. Злись на меня сколько хочешь, но тебе нужно порвать с Белкампом.

Мои руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, словно я удерживаю свои тени на поводке. Он ошибается. Он ошибается. Я знаю Коула. Он хороший человек. Он бы никогда… он ведь защитил меня от Роуза, разве нет?

Он защитил… как только Роуз забрал меня от него. Гадкое, темное чувство заполняет меня изнутри.

— Я не хочу говорить об этом сейчас, — говорю я. — Давай просто переживем это.