Страница 69 из 160
Была середина утра, когда наш вертолет направился к посадочной площадке. Я наблюдал за разведгруппой из шести человек. Единственным знакомым мне человеком был Руди Рейес, сержант, который руководил тренировками на «Дьюбуке», а затем занимал наблюдательный пост на вершине ангара в Джейкобабаде. Здесь он был радистом. Командовал разведчиками командир разведгруппы, я же просто следовал за ними. В иллюминатор я видел невероятно маленький участок желтой травы, окаймленный проволочным забором. Но летчики были подполковниками резерва и были готовы опустить свой «борт» на любое место, которое было бы на дюйм шире диаметра лопастей винта. Заскрипели колеса, и группа направилась к линии разлапистых сосен, окаймляющих посадочкую площадку. Вдруг среди теней замелькали вспышки, но я слышал только рев винтов, вращающихся в нескольких футах позади меня.
— Противник с фронта! Назад, на борт, — выкрикнул командир группы. Другое подразделение морских пехотинцев изображало условного противника и стреляло по нам. Группа выстроилась в шахматном порядке, половина морпехов вела ответный огонь, пока другая половина передвигалась. Они с трудом преодолевали вес восьмидесятифунтовых рюкзаков[75], целясь с колена, а затем поворачивались и двигались к вертолету. Командир группы и летчики перебрасывались между собой короткими фразами.
— Нахожусь под огнем! Вынужден взлетать!
— Еще двадцать секунд! Не оставляйте нас!
Бортстрелок в люке прильнул к своему пулемету, стреляя по теням у линии деревьев. Когда крайний разведчик оказался на трапе, вертолет поднялся с демаскированной площадки. Мы перелетели на запасную точку высадки и десантировались там. Командир группы вывел своих людей из зоны высадки и собрал их в плотный круг, каждый смотрел и слушал, как вертолет уносится прочь. После шума и движения, вызванных высадкой, глазам и ушам требовалось время, чтобы привыкнуть к более тонким ритмам и звукам леса. Я наблюдал за тем, как в ярких белых глазных яблоках мелькают зрачки — единственные узнаваемые человеческие чертаы морпехов. Но даже они потускнели бы с усталостью дня, когда тела приспособились бы к сумрачному равновесию с окружающим их лесом. Группа замерла на тридцать минут. Птицы возобновили свое пение, а белки снова зашуршали по опавшей листве. Только тогда морские пехотинцы поднялись.
Три мили гористой местности отделяли нас от зоны высадки основного десанта. Высаживаться ближе было бы слишком рискованно. Группа планировала выйти на позицию на заходе Солнца, чтобы понаблюдать за объектом и сделать фотографии для отправки в батальон. Затем мы должны были воспользоваться безопасной темнотой, чтобы доразведать зону высадки десанта вблизи, прежде чем утром уйти в точку эвакуации, известную как «площадка “Воробей”».
Патруль двинулся вперед. В головном дозоре шел капрал, он аккуратно ставил на землю каждую пятку, медленно поворачивая стопу, чтобы бесшумно перенести на ногу вес собственного тела. За ним шел командир группы, следом Руди, двигавшийся бодро даже под тяжестью радиостанций. Двое младших морских пехотинцев несли основную часть припасов — в основном воду и батареи, — а также огневую мощь в виде единственного легкого пулемета группы. Заместитель командира группы двигался «замыкающим Чарли», следя за отстающими и готовый принять на себя командование, если с командиром что-то случится. Я следовал за заместителем командира в замыкании патруля, наблюдая за передвижением группы, отмечая на карте время и расстояние, и изо всех сил стараясь быть незаметным.
Перед самым закатом группа остановилась в самой густой и негостеприимной чащобе — идеальной патрульной базе. Три человека должны были остаться на месте, а трое других отправились на доразведку объекта. Я решил тоже идти на командирскую разведку.
Мы пробрались через заросшую соснами поляну и, выйдя на солнечный свет, взошли на невысокий гребень обнаженной скалы. Там оказалось достаточно кустарника, цепляющегося за прожилки почвы в камнях, чтобы скрыть наше передвижение, и мы быстро поднялись на точку обзора, возвышавшуюся почти на тысячу футов над предполагаемой зоной высадки. Пока двое морских пехотинцев изучали местность в поисках угрозы, командир группы распаковал свое оборудование и принялся за работу. Нацепив на корпус фотоаппарата телеобъектив размером с винную бутылку, он начал снимать панорамные снимки по всей длине и ширине объекта. Потом сделал еще пять снимков другой камерой. Убрав аппаратуру, он расстегнул нейлоновую сумку и извлек из нее блокнот и горсть цветных карандашей. Быстрыми, уверенными штрихами он нарисовал контур зоны высадки, добавив препятствия в виде деревьев и канав, указав их примерную высоту и размеры. Заполнив страницу данными, он застегнул сумку и поднялся. Мы спустились обратно за гребень.
На патрульной базе другие морские пехотинцы, ожидая возвращения нашей группы, установили высокочастотную КВ-радиостанцию — они хотели передать информацию в батальон, чтобы в случае, если даже группу захватят или уничтожат, операция не была бы напрасной. Командир группы яростно набирал донесение на своем крошечном ноутбуке, пока Руди пытался связаться с ТРЦ.
— Крестный отец, это Хитмен-2. — Для вызова батальона они использовали мой позывной — второй взвод роты «Браво».
Помехи в эфире.
— Крестный отец, Крестный отец, это Хитмен-2, прием, прием.
Снова помехи.
Горы мешали работе обычной гибкой штыревой антенны, поэтому Руди залез на соседнее дерево и обмотал его ветви катушкой тонкого провода, превратив его в огромную, удобную для работы в полевых условиях антенну.
— Крестный отец, это Хитмен-2.
— Хитмен-2, я Крестный отец. Шлите свое сообщение.
Группа отправила свои снимки и текстовое донесение в батальон в виде зашифрованной цифровой передачи. Я знал, что морские пехотинцы в ТРЦ сейчас соберутся вокруг принимающего компьютера, желая увидеть снимки, переданные в режиме почти реального времени разведгруппой, находящейся за много миль от них. Даже в учебном режиме эта технология впечатляла. Отправив донесение, группа собрала свое снаряжение и дождалась темноты, чтобы выдвинуться ближе к зоне высадки десанта.